Оценка «Биомолекулы»

Качество и достоверность: 6/10
(0 — некачественно, 10 — очень качественно)

Легкость чтения: 5/10
(0 — очень сложно, 10 — легко)

Оригинальность: 10/10
(0 — похожих книг много, 10 — похожих книг нет)

Кому подойдет: тем, кто следит за движением научной и философской мысли и готов продираться через сложно написанные тексты.

---

Рецензия вышла при поддержке Министерства науки и высшего образования Российской Федерации в рамках инициативы «Десятилетие науки и технологий».

---

Министерство образования России активно содействует популяризации науки, поддерживает молодых исследователей и формирует передовую инфраструктуру для отечественных институтов и университетов.

---

«Десятилетие науки и технологий» — это масштабная государственная инициатива в России, проводимая с 2022 по 2031 год. Проект включает в себя комплекс инициатив, проектов и мероприятий. Все они направлены на усиление роли науки и технологий в решении важнейших задач развития общества и страны.

Сейчас я кратко перескажу основные постулаты этих книг, а дальше попробую критически их осмыслить. Но сначала — картинка, чтобы читатели настроились на правильный лад:

Краткий пересказ книг Хенрика

По сути, книги посвящены культурной эволюции — тому, как в обществе наследуются традиции, как складываются институты. Культурная эволюция, как и биологическая, представляет собой баланс наследственности и изменчивости: традиции и институты переходят из поколения в поколение, но попутно немного меняются, меняя всю структуру сообщества; некоторые традиции и институты в процессе культурной эволюции исчезают, другие появляются.

Разные человеческие сообщества культурно эволюционировали по отдельности и потому организованы совершенно по-разному. Сообщества с более удачными институтами преуспевают и развиваются, с неудачными — не выдерживают конкуренции с соседями и исчезают. «Сильные» сообщества могут физически уничтожать или культурно поглощать «слабые».

Отмечу для читателя-биолога: в отличие от биологической, «под капотом» культурной эволюции нет материального носителя (последовательности ДНК), поэтому понятие «культурной наследственности» сильно размыто. Наследование происходит не буквально (когда копируется конкретная последовательность нуклеотидов), а приблизительно: традиции, формально передаваясь неизменными (например, с помощью священных текстов), незаметно меняются из поколения в поколение (например, потому что сами слова, которыми были написаны священные тексты, потихоньку поменяли свое значение), а люди могут даже не осознавать, что их скрепы отогнулись в другую сторону.

И культурная изменчивость отличается от биологической — «мутации» в ней сложнее определимы (т.к., опять же, нет материальной основы изменчивости — дискретного изменения последовательности ДНК), а самое главное — в отличие от биологической , «мутации» в культурной эволюции иногда добровольны и произвольны: люди могут сами придумывать или отменять свои традиции, например, когда на кого-то снизошло божественное откровение и возникла новая религия. В частности, в культурной эволюции широко распространен «горизонтальный перенос», когда сообщество берет и прямо копирует традиции других племен.

Справедливости ради отметим, что несколько десятилетий назад научились модифицировать гены, то есть смогли произвольно менять гены живых существ, в том числе самих себя, людей. Но до сих пор у этого подхода есть огромные технические ограничения.

Конечно же, в основе культурной эволюции тоже лежат гены. Это гены определяют черты человеческой социальности, склонность к иерархичности строения общества, баланс эгоизма и альтруизма в человеческой личности и так далее. Но генетическая подоплека таких сложных явлений изучена очень плохо, и в дилогии Хенрика (а, соответственно, и в этой рецензии) данный слой совершенно не рассматривается.

Традиции определяют лицо общества, его структуру и судьбу. Например, если внутри общества не запрещены убийства, адюльтеры, кражи и другие конфликтогенные ситуации, оно обречено на бесконечные дрязги и проиграет конкуренцию сплоченным группам, где на источники потенциальных конфликтов наложен строгий запрет.

Общество с антинаталистскими традициями (где не поддерживается рождение детей) проиграет конкуренцию пронаталистскому — просто численно не сможет с ним сравняться. Общество, в котором недостаточно сильна традиция поддерживать традиции, — рассыпется и проиграет обществу, которое свои традиции соблюдает. В результате в эволюционной гонке побеждают сообщества с оптимальным сочетанием «полезных» традиций, а сообщества с деструктивными традициями исчезают с лица земли. Наши представления о добре и зле, возможно, берут корни в истории закрепления полезных и отбраковки вредных традиций.

Как традиции в простых обществах закрепляются, становятся обязательными к выполнению? Когда обретают статус священных, сакральных, религиозно обусловленных и со сверхъестественным наказанием нарушителя. Если отвечаешь за запрет перед человеком — можешь обмануть его. Но если отвечаешь перед всевидящим богом — соврать не получится. В результате традиции лучше сохраняются в тех обществах, где боги более всевидящие и строгие, а значит, эти общества обретают гораздо большую стабильность и устойчивость.

Но лучше всего, конечно, единый бог: ведь система его требований будет стройной, непротиворечивой и легко формулируемой в едином тексте для дальнейшей передачи через поколения — не то что у целой толпы разнокалиберных божеств. Еще полезно, чтобы этот бог был озабочен человеческой моралью и подробно регламентировал отношения между людьми (это предотвратит большое количество конфликтов и противоречий внутри общества, а кроме того, создаст «универсальную мораль» — нечто вроде свода безусловных моральных аксиом, благодаря которым верующим будет легко формулировать и насаждать свои взгляды), а также прививал людям такие полезные ценности, как трудолюбие. А лучше всего, если тех, кто при жизни ослушается религиозных запретов («грешников»), тяжелое наказание будет ждать только после смерти: это выносит рамки божьего суда за границы наблюдаемого мира. Тогда, во-первых, люди будут выполнять божественные предписания безо всякой прижизненной награды, даже если эти предписания угрожают их жизни, противоречат их интересам и здравому смыслу. А во-вторых, посмертный суд снимает логическую несостыковку: ведь те, у кого нет ничего святого и кто действует против всех божественных законов, часто достигают успехов в земной жизни и остаются безнаказанными. Религиозные люди не будут удивляться, что бог не карает этих грешников при жизни — ведь страшные муки ждут после смерти.

Вот мы и пришли к обобщенному портрету нескольких успешных религий — единый, всевидящий, регламентирующий вопросы морали бог и загробные муки для грешников. Такие религии делают верующих сплоченными, организованными, со схожей системой ценностей и хорошим взаимопониманием — а значит, сообщества, исповедующие их, будут действовать слаженно и окажутся успешнее соседей с не столь продвинутыми воззрениями.

Хенрик в своих трудах сосредотачивается на двух ветвях одной из этих религий — христианства, т.к. именно западные общества, которые вышли из этих ветвей христианства, кажутся ему наиболее успешными на настоящий момент.

По мнению Хенрика, католичество (а после — протестантизм) случайным образом подобрали такие «священные традиции», которые за несколько столетий очень сильно изменили психологию западных людей и сделали их чрезвычайно успешными.

Эти священные традиции таковы. Во-первых, в католичестве настолько строго стал преследоваться инцест, что в какой-то момент возник запрет даже для брака между семиюродными братьями и сестрами. Это привело к огромному каскаду последствий, но прежде всего — к разрушению древнего института семьи, где разветвленные сети семейных связей были главной основой общества. В результате общество атомизировалось, и люди стали гораздо более мобильными, т.к. семейные сети больше не держали отдельных своих членов на одном месте. Кроме того, приобрели куда большее значение горизонтальные связи между неродственными людьми (представителями одной профессии, жителями одного города и так далее), а это сильно увеличило так называемую обобщенную просоциальность — доверие к случайным, неродственным людям. А именно высокое доверие является основой для экономического развития.

Кроме того, насаждение христианством строгой моногамии разрешило извечную проблему полигинных сообществ (тех, где распространено многоженство) — наличие огромного количества «самцов-неудачников», мужчин, которые не смогли вскарабкаться по иерархической лестнице даже на первую ступеньку и остались вовсе без пары. Этим людям прямо-таки нечего терять, они скатываются на дно и подтачивают общество изнутри. В моногамном же обществе у мужчин ниже конкуренция и выше шансы на хорошее будущее, они более терпеливы, договороспособны и доверчивы. Кроме того, стабильный брак «роняет» у мужчин уровень тестостерона, и таким образом снижает агрессию и преступность. Иными словами, моногамный брак делает общество более стабильным и конкурентоспособным по сравнению с полигинными обществами, хотя и лишает некоторых амбициозных мужчин возможности заткнуть за пояс всех конкурентов и стать владельцем гарема.

Наконец, насаждаемая протестантизмом идея личного общения с богом, личной ответственности перед ним и, стало быть, необходимости самолично читать религиозные книги также кардинально перепахала психику западного человека. В результате протестанты, во-первых, стали повально грамотными гораздо раньше, чем другие сообщества (а грамотность, как сообщает Хенрик буквально на первых страницах «Самых странных в мире», кардинально меняет не только мышление, но и строение мозга), во-вторых — в их среде приобрела значение протестантская трудовая этика, способствующая огромному экономическому рывку.

Все эти изменения психики (некоторые из которых буквально физиологичны, как, например, низкий уровень тестостерона у моногамных мужчин или грамотность) привели суммарно к появлению так называемого «человека западного типа» (в каламбуре Хенрика — WEIRD), психика которого совершенно не похожа на психику подавляющего большинства других человеческих сообществ: у него строгое аналитическое мышление, высокий индивидуализм, он просоциален, терпелив и имеет демократические воззрения. Именно западные люди образовали сложно организованные и сплоченные демократические общества с высоким уровнем образования и дохода и низким уровнем преступности и стали в последние столетия верховодить в мировой политике и экономике. При этом «насадить» западную демократию и процветание среди людей с незападной психологией не получилось, тому множество примеров — от Афганистана до Советского союза.

Критическое осмысление книг Хенрика

С тем, что в последние столетия именно западные общества верховодят в мире, совершенно нельзя поспорить. Есть зерно истины и в том, что у западных людей особенная психология, непохожая, например, на психологию выходцев из Советского союза, мусульманских или буддистских стран. Тем не менее, в этих книгах очень со многим хочется спорить, и вот прямо сейчас я и начну.

Поскольку некоторые из моих конкретных претензий — чистое буквоедство, а другие имеет смысл читать, только если вы прочли уже саму книгу — я решила вынести их во врезку, а в основном тексте рецензии оставить общую критику самой книги.

К сожалению, у Хенрика талант ученого явно больше таланта писателя. По сути, его книги — это книги типичного «человека Запада»: аккуратные, корректные, взвешенные, переполненные категориями и цифрами, отстраненно написанные, лишенные эмоций, долдонящие одни и те же тезисы и местами чудовищно скучные. А сколько там аббревиатур! БСП (брачно-семейная политика церкви), ИИР (индекс интенсивности родства), ПДД (повышающие доверие демонстрации) и так далее. Иногда автор пытается шутить, но юмор у него такой сухой, что каждую шутку хочется чем-то запить с горя.

Человек, привыкший читать научные тексты, с книгой справится и даже увлечется. Читатель с мороза — точно нет, у него запершит в горле с первых страниц, и книгу он отложит. Я не смогла быстро найти цифр полных тиражей книг Хенрика (для западных изданий это не так-то просто), но косвенно можно понять об их успехе по тому, что нигде книги не названы бестселлерами. При этом куда менее глубокие книги Юваля Ноя Харрари или Нассима Талеба в том же жанре «всеобщей истории» вполне себе бестселлеры — думаю, это потому, что они гораздо легче и увлекательнее написаны: у их авторов, может, невеликий научный талант, но большой талант рассказчиков.

Но в бесконечных повторах одних и тех же тезисов в книгах Хенрика я увидела и еще кое-что. Объясняя механизмы, которыми религии действуют на верующих, Хенрик отмечает важность «скучных ритуалов» — повторяющихся молитв или других однообразных действий, которые должны стать для верующего ежедневной рутиной, пропитать его жизнь и мышление и таким образом привязать его к церкви. Перемывая косточки идеологиям и религиям, Хенрик, как мне показалось, местами сам берет на вооружение их методики. Книги его в некотором смысле идеологичны: они насаждают совершенно новый взгляд на мир, свежую идеологию, новое восприятие общества, основанное на научном знании. И если не отложить книги с первых страниц, привыкнуть к их скучноватому формату и проникнуться ими, они начинают убеждать тебя в своей правоте не только (не всегда корректными) научными данными, но и бесконечными повторами одних и тех же идей чуть ли не на каждой странице. Возможно, это случайный эффект, но я (переслушав книги несколько раз) заметила, что начинаю воспринимать их идеи куда менее критически, как нечто очевидное; мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы сбросить этот почти религиозный морок.

Но, пожалуй, главная проблема второй книги этой дилогии — в том, что она так концентрируется именно на западных людях. То, что в конце 2010-х писалось как панегирик западному миру, ныне выглядит его эпитафией. За несколько лет мир кардинально переменился, и больше нельзя сказать, что в нем безусловно верховодят страны Запада — я не буду уклоняться в политику, поскольку нынешняя ситуация выглядит как метастабильное равновесие, и слишком легко попасть пальцем в небо, но очевидно, что Запад на глазах теряет свой экономический и политический вес по сравнению, например, с Китаем.

Те «странные» психологические особенности, которые Хенрик отмечал как приведшие к безусловному успеху западного мира, больше не кажутся такими выигрышными. А ведь «странные» будут интересны только тогда, когда они успешны.

А еще я побьюсь об заклад, что своими психологическими особенностями обладали все сообщества в мире, когда-либо достигавшие успеха: древние римляне; мусульмане эпохи Халифата; жители Китая во времена династии Тан; советские люди 1960-х годов, когда Советский союз по многим параметрам вырвался вперед всей планеты; да и современные обитатели самых бурно развивающихся стран Юго-Восточной Азии, которые в последние десятилетия на глазах «отжимают» у Запада его господство. Больше того, тут есть некоторая ловушка, ибо под определенным углом любое общество можно назвать «странным», т.к. «странным» обычно называют то, что отличается от привычного, широко распространенного, а значит, если общество в принципе отличается чем-то от других (то есть является отдельным), оно по этим же параметрам может быть названо странным. Иными словами, абсолютно все человеческие сообщества — в определенном смысле самые странные в мире; но не все из них имеет смысл так подробно изучать.

Однако, несмотря на всю эту мной же разведенную критику, я очень советую прочесть книгу! Многое в ней кажется сомнительным и неточным. Но в отличие от (простите!) многих научно-популярных книг, которые не стоило ни писать, ни издавать, ни читать, ни рецензировать, эта книга делает главное, что должен делать научпоп, — перестраивает взгляд на мир и переворачивает мышление. Вы станете совершенно иначе воспринимать человеческую логику и психологию, когда прочтете и поймете эту книгу, вы по-другому взглянете на историю человечества, а политические новости для вас заиграют в новом свете. В книге есть с чем спорить, есть в чем сомневаться, но главное — ее есть зачем читать и включать в свою систему мышления.