Конкурс «Био/Мол/Текст»-2025/2026

Эта работа опубликована в номинации «Свободная тема» конкурса «Био/Мол/Текст»-2025/2026.

Генеральный партнер конкурса — международная инновационная биотехнологическая компания BIOCAD.

---

Партнер номинации — компания SkyGen: передовой дистрибьютор продукции для life science на российском рынке.

---

«Книжный» спонсор конкурса — «Альпина нон-фикшн»

Что вообще такое longevity?

Если пытаться отыскать «дату рождения» термина longevity, быстро становится ясно, что точной исторической точки тут нет: слово постепенно вошло в научные тексты и интернет‑сообщества еще несколько десятилетий назад, и за это время успело обрасти разными трактовками, поэтому мы дадим определение этому термину, который считаем наиболее правильным.

Longevity — это движение, борющееся за продление жизни, причем, как многие уточняют, — «радикальное продление жизни». В этой области работают ученые и врачи, но заметная часть сообщества — это энтузиасты, которые пытаются бороться со старением с помощью собственных практик и «домашних» средств. При этом самым частым инструментом для борьбы со старением является биологически активная добавка (БАД). БАДами могут выступать любые вещества, которые гипотетически могут повлиять на ход старения организма, и их используют практически все люди из longevity движения, однако единого мнения на счет их эффективности все еще нет.

Изначально работа в этой сфере велась параллельно и изолировано с каждого «фронта» — еще Илья Мечников в конце своей жизни утверждал: «Старость наша есть болезнь, которую нужно лечить, как всякую другую», врачи боролись своими методами — сосредоточивались на лечении уже возникших болезней и почти не занимались самими механизмами старения, а энтузиасты искали народные методы, охотились за «философским камнем» и «источником вечной жизни».

Теперь, введя вас в курс дела и пояснив немного, что такое longevity и с чем его едят, предлагаем начать обсуждение с первого «фронта» — заступников за вечную жизнь, «true исследователей».

Первый фронт — «true ученые»

Вадим Гладышев: «Ради трех лет не стоило и затеваться»

Одной из главных и значимых фигур в вопросе старения является профессор Медицинской школы Гарварда и руководитель лаборатории системной биологии старения МГУ Вадим Гладышев, который занимает радикальную позицию в дебатах о продлении жизни. Например, в интервью журналу «Чердак» в 2017 году он заявил: «Организм не может не стареть», подчеркнув фундаментальную неизбежность процесса старения.

Профессор занимает бескомпромиссную позицию в отношении БАДов и антивозрастных препаратов. «Все, что вы видите в аптеках, какие-то кремы или еще что кто-то предлагает, — все это вранье», — категорично заявляет ученый. Также в недавней лекции на конференции во Флоренции Гладышев обсуждал эффективность БАДов, важность фундаментальных исследований и обращался к мысли о том, что нельзя переносить результаты исследований, полученных для животных, на человека.

Причины такого недоверия кроются в фундаментальных проблемах индустрии БАДов. Во-первых, отсутствие строгого регулирования: в отличие от лекарств, добавки не проходят обязательные клинические испытания на безопасность и эффективность. Во-вторых, временной фактор — для проверки антивозрастного эффекта требуются десятилетия наблюдений, что делает быстрые обещания производителей заведомо недостоверными.

Итак, Вадим Гладышев подчеркивает, что фокус исследования необходимо переносить с отдельных болезней, ассоциированных со старением (диабет, деменция, рак и т.д.) на системное понимание самого процесса старения, оценку совокупного повреждения и поиск вмешательств, которые реально меняют траекторию старения, а не просто улучшают отдельные биомаркеры. Ученый предлагает формально и методологически вынести старение в отдельный объект исследования и терапии, а не побочный эффект болезней: измерять «скорость старения», суммарный делетериом , маркеры системного повреждения и искать вмешательства, которые меняют именно эту траекторию, а не только откладывают манифестацию одной болезни [1].

Делетериом — термин введен по аналогии с английским словом deleterious («вредный») и используется в теориях старения для описания общей «нагрузки» вредных изменений в биомолекулах, клетках и тканях. В концепции Гладышева делетериом рассматривается как неизбежный результат нормального метаболизма и стохастических процессов, а не как единая «программа смерти» [2].

Для исследовательской повестки это означает: ставить в дизайн исследований конечные точки, связанные с биологическим возрастом, маркерами повреждения, скоростью старения, а не только с одной болезнью, развивать панели биомаркеров старения и модели, которые позволяют сравнивать вмешательства по влиянию на общий темп старения, а не только на, условно, ХС‑ЛПНП(холестерин липопротеинов низкой плотности) или риск одного вида рака [1], [3].

Дэвид Синклер: академик-практик с личным протоколом

Диаметрально противоположную позицию занимает Дэвид Синклер из Гарвардской медицинской школы. Такой подход отражает индивидуальные взгляды и личный опыт профессора. (Важно помнить, что подобные схемы не являются общепринятыми медицинскими рекомендациями.)

Например, Синклер ежедневно принимает 1 грамм ресвератрола с йогуртом и 1 грамм NMN (никотинамид мононуклеотида). При этом он честно признает основную проблему полифенолов — низкую биодоступность — и рекомендует сочетать ресвератрол с жирами для улучшения усвоения. Его протокол 2024 года также включает 500 мг физетина, 300 мг альфа-липоевой кислоты и рыбий жир.

Научное обоснование Синклера базируется на активации сиртуинов — семейства белков, связанных с долголетием и регуляцией метаболизма. Ресвератрол является мощным активатором SIRT1, что теоретически должно имитировать эффекты калорийного ограничения. Ученый трактует старение как во многом программируемый и частично обратимый процесс потери «информации молодости» (эпигенетические изменения, нарушение работы сиртуинов, падение уровня NAD⁺ и др.). Он предлагает комбинировать жесткий образ жизни (ограничение калорий/интервальное голодание, преимущественно растительная диета, регулярные тренировки, термострессы) с агрессивным использованием нутрицевтиков и лекарств с потенциалом геропротекторов (NMN/NR и другие NAD⁺‑бустеры, ресвератрол/кверцетин, сперминдин, витамин D3/K2, иногда метформин и др.), дополнительно делая ставку на будущие методы частичного эпигенетического перепрограммирования. В итоге можно сказать, что стратегия Синклера активно «крутить ручки» метаболизма и эпигенома, сочетая классический здоровый образ жизни с персональным high‑risk/high‑reward (в пер. с английского — «высокий риск/ высокое награждение») протоколом БАДов и препаратов, при высокой готовности экспериментировать на себе до того, как доказательная база станет жестко клинической. Однако даже Синклер осторожно подходит к экстраполяции результатов: его рекомендации основаны преимущественно на исследованиях на животных моделях.

Обри де Грей: отвлекающий маневр от главной задачи

Основатель SENS Research Foundation (Фонд исследований «Стратегии достижения пренебрежимо малого старения с помощью инженерных подходов») Обри де Грей занимает принципиально иную позицию. Он рассматривает БАДы как «отвлекающий фактор» от решения фундаментальных проблем старения. Де Грей не использует полифенолы лично, считая, что они не приближают человечество к escape velocity от старения.

Escape velocity (скорость ухода от старения) — концепция Обри де Грея, означающая достижение такой скорости разработки антивозрастных технологий, при которой мы сможем устранять возрастные повреждения быстрее, чем они накапливаются. Простыми словами: если каждый год мы научимся продлевать жизнь больше чем на год, то теоретически человек сможет жить неограниченно долго.

Философия Strategies for Engineered Negligible Senescence (SENS) сфокусирована на «ремонте семи типов повреждений», накапливающихся с возрастом: генетические мутации, накопление внутриклеточного «мусора» , внеклеточные агрегаты, клеточная сенесценция (состояние, когда клетка в ответ на стресс/повреждения практически необратимо перестает делиться, останавливает клеточный цикл), но при этом остается живой и метаболически активной), истощение стволовых клеток, митохондриальные мутации и перекрестные связи во внеклеточном матриксе(дополнительные химические «мостики», которые со временем образуются между соседними молекулами белков внеклеточного пространства), она раскладывает старение на блоки и предлагает развивать для каждого класса отдельный набор технологий: сенолитики, клеточные терапии, ферменты для расщепления «клеточного мусора» и прочие формы «ремонта» организма.

Де Грей аргументирует: антивозрастные БАДы отвлекают ресурсы и внимание от разработки регенеративной медицины, способной радикально решить проблему старения. Ди Грэй ссылается на масштабное исследование, проведенное на мышах, демонстрирующее превосходство комбинированного подхода регенеративной медицины над монотерапией. Эта работа опиралась на четырехкомпонентную схему лечения, включавшую сенолитики (препараты, селективно удаляющие накопившиеся стареющие клетки) и полифенолы с NAD-бустирующим действием (восстанавливающие клеточный энергетический метаболизм), дополненные двумя дополнительными агентами, направленными на устранение других типов возрастных повреждений на молекулярном уровне.

Результаты у самок получились такие: группа, получившая полный набор препаратов, показала наилучшие показатели выживаемости. Для сравнения, животные, получавшие только рапамицин (без остальных трех компонентов), достигли 50% выживаемости примерно на неделю позже, но затем произошел резкий коллапс когорты. Этот контраст наглядно демонстрирует недостаточность монотерапии.

А результаты у самцов такие: ситуация была более вариативна. Рапамицин проигрывал полной схеме на протяжении большей части наблюдений, однако несколько последних животных на монотерапии прожили дольше отдельных особей полной группы.

Обри де Грей рассматривает старение как инженерную задачу: по его мнению, есть ограниченный набор типов возраст-ассоциированного повреждения, и, если научиться каждый из этих типов регулярно чинить, можно добиться «инженерно пренебрежимого старения» (negligible senescence).

В итоге, можно прийти к выводу, что стратегия де Грея — не столько образ жизни и прием БАДов, сколько долгосрочная ставка на тяжелую биоинженерию и регенеративную медицину, а сегодняшние изменения образа жизни — лишь временная мера, чтобы «дожить до SENS-технологий».

Александр Панчин: критическое мышление прежде всего

Член Комиссии РАН по борьбе с лженаукой, Александр Панчин категоричен в оценке БАДов против старения. Его позиция: «хорошо работающие БАДы против старения науке неизвестны».

Панчин подчеркивает простые, но эффективные стратегии: «Самое полезное, что можно сделать, — бросить курить. Далее идут умеренные занятия спортом, есть больше фруктов и овощей, соблюдать базовые правила гигиены». Он предупреждает и об опасности различных протоколов против старения: «очень много всяких супервредных БАДов, доказанно вредных, которые очень плохо влияют на печень, сердечно-сосудистую систему».

Подход Панчина сфокусирован на комбинированных методах борьбы со старением через применение методов биоинформатики, например, генетический анализ. Данный подход предполагает поиск новых генов, связанных со старением, используя алгоритмы для работы с базами данных генетических последовательностей, а именно — методы сравнительной геномики, анализ ортологов (гомологичные гены или белки)из разных видов, возникшие от общего предка и разошедшиеся из-за видообразования, обычно сохраняя схожую функцию) и паралогов (тоже гомологичные гены или белки, которые возникли из-за дупликации исходного гена и затем могли разойтись по функциям) генов, а также машинное обучение для выявления генетических факторов, связанных с долголетием и старением. Эти алгоритмы позволяют идентифицировать консервативные участки генома, мутации которых коррелируют с процессами клеточного старения, и строить предполагаемые модели на основе больших геномных датасетов.

В итоге, Александр Панчин предлагает максимально консервативную стратегию, которая предполагает вести классический образ жизни и обращаться к доказательной медицине, игнорируя БАДы, пока они не покажут убедительные результаты в снижении смертности или заболеваемости в качественных исследованиях, и одновременно повышении уровня осведомленности людей, «прокачивая» критическое мышление.

Проанализировав позиции, мы можем прийти к выводу, что различные ученые категорически по-разному относятся к позиции преодоления старения: одни придумывают протоколы, другие верят в развитие регенеративной клеточной инженерии, а третьи основываются только на соблюдении здорового образа жизни и догм доказательной медицины.

Второй фронт — «лекари»

Ольга Ткачева: натуральные источники превыше всего

Главный внештатный гериатр Минздрава России, Ольга Ткачева представляет официальную клиническую позицию, основанную на принципах доказательной медицины. Ее подход можно охарактеризовать как консервативный прагматизм.

Основные рекомендации Ткачевой — коррекция нынешнего образа жизни, чтобы снизить негативное влияние внешних факторов до минимума. Например, рекомендует если и вести употребление БАДов на постоянной основе, то использовать натуральные источники этих веществ: ягоды, фрукты и овощи. При этом она предупреждает о рисках несертифицированных добавок и рекомендует назначать БАДы только при выявленном дефиците.[12]

Научная база подхода Ткачевой опирается на данные проекта «Голубые зоны», где изучались пищевые привычки долгожителей. Во всех регионах с максимальным числом столетних жителей характерно естественно высокое потребление различных веществ, входящих в состав БАДов, через традиционную диету.

Ее видение ранее заключалось в лечении именно возраст-ассоциированных заболеваний, тем самым, не замедляя старение как таковое, но стараясь минимизировать его «проявление» у человека. Однако тактика постоянно меняется, и сейчас главная мысль немного другая — изучение фундаментальных аспектов каждой возраст-ассоциированной болезни, чтобы получить больше данных о самой сути старения.

Марк Хайман: функциональная медицина

Основатель Центра функциональной медицины Cleveland Clinic, доктор Марк Хайман представляет научно обоснованную позицию по вопросам старения, основанную на принципах персонализированной медицины. Его подход можно охарактеризовать как прогрессивный функционализм с акцентом на активацию «путей долголетия».

В отличие от Ткачевой, Хайман более радикален в рекомендациях применения БАДов: например, он разработал детализированный протокол полифенольных соединений для замедления старения. В своем ежедневном «полифенольном коктейле» он комбинирует ресвератрол, кверцетин, физетин, куркумин и катехины из зеленого чая. Однако в большинстве моментов позиции Ткачевой и Хаймана все же схожи: 63-летний врач, чей биологический возраст составляет 43 года по тесту эпигенетических часов — TruDiagnostic DNA methylation test, объясняет: «ягоды содержат большое количество антиоксидантов и фитохимических веществ, которые могут активировать пути долголетия».

Научное обоснование использования протокола Хайман основывает на связи полифенолов с микробиомом и митохондриальным здоровьем. Например, он подчеркивает: «Полифенолы — это то, что любят есть бактерии, все эти цветные растительные соединения», и отмечает способность здоровых центенариев (центинарий — человек, достигший возраста 100 лет и более) продуцировать уролитин А — ключевой метаболит полифенолов.

Стратегия борьбы со старением Хаймана характеризуется созданием персонализированного подхода для каждого человека и использование БАДов в ежедневной практике, даже если нет прямых медицинских показаний. Однако то, что объединяет позиции врачей — любое вмешательство в функционирование человека должно подкрепляться принципом «не навреди».

Питер Аттиа: осторожный оптимизм

Врач-долгожитель демонстрирует более взвешенный подход по сравнению с Хайманом. Например, он считает доказательства успешности применения БАДов недостаточными, но, тем не менее, включает полифенольные добавки в свой протокол.

Протокол борьбы со старением Аттиа включает постоянный контроль уровня глюкозы в крови, использование аккермансии (пробиотик), а также различные полифенольные «бустеры» — концентрированную форму полифенолов из граната, виноградных косточек и зеленого чая; также он принимает также рыбий жир на постоянной основе.

Аттиа также выступает за персонализированный подход, как и предыдущие врачи, о которых мы писали: «Что оптимально для меня, вряд ли будет оптимально для вас». Его стратегия основана на измерении биомаркеров и анализе соотношения риск/польза для каждого конкретного человека.

Итак, обозрев некоторых представителей фронта лекарей, можно сделать вывод, что их стратегия часто является промежуточным звеном между позицией ученых и простых энтузиастов.

А теперь перейдем к последнему «фронту» — longevity club’ы!

Третий фронт: longevity club’ы — эксперименты на себе

Брайан Джонсон: $2 млн в год на протокол Blueprint

Брайан Джонсон представляет наиболее радикальный подход к применению полифенолов в рамках своего протокола Blueprint. Его ежегодные инвестиции в $2 млн позволяют применять самые передовые технологии мониторинга и контроля качества.

Полифенольная составляющая протокола Джонсона включает: ежедневное потребление оливкового масла первого отжима с содержанием полифенолов не менее 400 мг/кг, 1 грамм ресвератрола, порошок какао с высоким содержанием флавоноидов и специальные полифенольные концентраты от Pendulum.

В конечном итоге, Брайан Джонсон видит будущее решения проблемы старения через «перепрошивку человека» (жесткий протокол, постоянный мониторинг, диета, фиксированный сон, нутрицевтики, экспериментальные процедуры типа плазмотрансфузий). Он говорит о будущем «пост-биологического» существования, где слияние биологии и вычислительных технологий позволит сознанию существовать отдельно от тела, то есть классическая смерть перестанет быть обязательной.

Российские лонгевити-проекты: от Москвы до стартапов

Программа «Московское долголетие» охватывает более полумиллиона горожан и акцентирует внимание на физической активности. БАДы не входят в базовый протокол — решение остается за лечащим врачом.

«Московское долголетие» продвигает занятие спортом в массы как ключевое направление, а все БАДы назначаются врачом под четким присмотром без самолечения участников. Этот подход объединяет международные практики с российской.

В официальных и академических описаниях подчеркивается социальный и реабилитационный фокус: создание инфраструктуры центров, кружков, спортивных и образовательных программ, снижение изоляции, расширение социальных контактов, сам проект, скорее, направлен на снижение преждевременной смертности, а не на обещание индивидуального бессмертия.

Отдельно важно отметить, что похожие инициативы активного/здорового долголетия существуют не только в Москве: в Санкт‑Петербурге и других регионах и городах развиваются собственные программы, обычно через муниципальные площадки, библиотеки и НКО.

Анализ подходов показывает реалистичную траекторию развития longevity, где системный общедоступный уровень должен обеспечивать как можно большему числу людей базовый пакет индивидуального долголетия, в то время как радикальные индивидуальные протоколы для небольшой группы людей играют роль экспериментального края; в долгосрочной перспективе, вероятно, система долголетия объединит элементы обоих миров внутри социально ориентированных популяционных программ.

Итоговый синтез

Анализ мнений экспертов трех лагерей выявляет различные противоречия между теоретическим потенциалом и практической доказательностью различных стратегий борьбы со старением.

Ученые в большинстве своем правы в требовании строгих аргументаций эффективности всего именно у человека, текущая доказательная база действительно недостаточно полна для однозначных рекомендаций. Врачи чаще отдают предпочтение натуральным источникам БАДов и с осторожностью воспринимают новые исследования, не торопясь применять их в практике. Longevity-энтузиасты демонстрируют возможности радикально нового подхода, но их протоколы очень индивидуальны, требуют значительных ресурсов и пока не имеют долгосрочных данных по безопасности. А программа «Московское долголетие» выступает абсолютным исключением, предлагая обеспечение условий для активного и здорового долголетия и снижения преждевременной смерти. Также важно уточнить, что большинство исследований на тему старения проводились на модельных системах (мыши, крысы, мухи дрозофилы, нематоды и т.д.), а не на большой выборке людей, что дает еще больше сомнений в интерпретации этих данных на людях.

Будущее нашей борьбы со старением будет определяться не только результатами долгосрочных клинических исследований, развитием технологий и созданием персонализированных протоколов на основе генетического тестирования и биомаркеров, но и новыми, абсолютно разными и оригинальными подходами к этой задаче. А какой фронт стоит выбрать в решении этого вопроса — каждый решает сам для себя. Мы все должны критически мыслить и оценивать достоверные научные источники, а не верить словам одного человека, ведь он тоже может ошибаться. До получения убедительных данных разумно следовать принципу «не навреди» и помнить, что старение — это комплексный процесс, требующий многофакторного подхода.

Литература

1. Jesse R. Poganik, Vadim N. Gladyshev. (2023). We need to shift the focus of aging research to aging itself. Proc. Natl. Acad. Sci. U.S.A.. 120;
2. «Наука и жизнь»: «В старости виновато накопительство»;
3. Mahdi Moqri, Chiara Herzog, Jesse R. Poganik, Jamie Justice, Daniel W. Belsky, et. al.. (2023). Biomarkers of aging for the identification and evaluation of longevity interventions. Cell. 186, 3758-3775.