Биология в России: люди и открытия

Обычно, когда говорят о научных открытиях, особенно в биологии, имеют в виду хорошо финансируемые научные учреждения «первого мира», а о России если и вспоминают, то лишь в свете лучей былой славы. Переломим же этот тренд и расскажем, что не перевелись еще науки о жизни на земле русской! С патриотизмом в душе в хорошем смысле этого слова, в этом спецпроекте поговорим с нашими современниками — исследователями из России, изучающими основы жизни: от молекулярных биологов до зоологов и ботаников. Здесь вас ждет серия интервью — как текстовых, так и в форме научно-популярных фильмов, образующих серию «Суперлаба».

---

Спецпроект реализуется при поддержке Министерства науки и высшего образования Российской Федерации в рамках инициативы «Десятилетие науки и технологий».

Партнер спецпроекта — компания BioinnLabs.

---

Министерство образования России активно содействует популяризации науки, поддерживает молодых исследователей и формирует передовую инфраструктуру для отечественных институтов и университетов.

«Десятилетие науки и технологий» — это масштабная государственная инициатива в России, проводимая с 2022 по 2031 год. Проект включает в себя комплекс инициатив, проектов и мероприятий. Все они направлены на усиление роли науки и технологий в решении важнейших задач развития общества и страны.

Компания BioinnLabs обеспечивает научно-исследовательские лаборатории высококачественными реагентами собственного производства и передовым оборудованием для биотехнологических и медицинских задач.

Героиня этого материала Анна Ячменникова — старший научный сотрудник Лаборатории поведения и поведенческой экологии млекопитающих, входящей в Институт проблем экологии и эволюции им А. Н. Северцова РАН. В 2012 году Анна защитила кандидатскую [1], посвященную формированию социальных связей у волчат, основанную на совместной статье с крупными специалистами в этой области — Андреем Дмитриевичем Поярковым, Ясоном Константиновичем Бадридзе и Екатериной Юрьевной Блидченко. В последующем Анна изучала формирование поведения у детенышей лис. Итогом работы Анны и целого коллектива авторов стала работа 2018-го года, в которой была представлена модель формирования и развития поведения тигрят [2]. Было собрано и проанализировано 876 часов видеоматериала из трех зоопарков (Зоопитомник Московского зоопарка, Гродненский зоопарк в Республике Беларусь, Кристиансаннский зоопарк в Норвегии). Благодаря этому материалу были обнаружены устойчивые паттерны в развитии поведения тигрят, связанные с их пищевым поведением (вскармливание молоком, переход от него к питанию твердой пищей и питание только твердой пищей) и развитием навыков, необходимых для самостоятельной жизни. Эти сведения можно использовать для реабилитации тигрят-сирот или воспитании тигрят, рожденных в неволе, чтобы в дальнейшем они смогли жить в дикой природе без поддержки человека. Кроме научной работы, Анна координирует проект по реинтродукции переднеазиатского леопарда на Северном Кавказе, где также успешно используются научные сведения о поведении крупных кошек.

Автор «Биомолекулы» Виктор Лебедев поговорил с Анной о ее работе на территории России и в Китае, о том, как образы из легенд помогают восстанавливать популяции крупных кошек в этих странах, о том, как формируется поведение млекопитающих и как леопарды проходят выпускной экзамен перед выходом в дикую природу.

О том, как детская любовь к большим кошкам стала профессиональным интересом

Я с детства интересовалась животными, тем, как они живут в природе. Мой дед был мастером спорта по туризму и фотографом. Все мое детство в нашей ванной плавали свежие фото с потрясающими видами Кавказа, Урала, Алтая, Саян, Байкала, великих Сибирских рек. Постоянно пахло кострами, палатками, рюкзаками — в общем, экспедициями и приключениями. Мне нестерпимо хотелось чего-то героического и полевого, каких-то экспедиций. И мне всегда нравились большие кошки. Ну девочка. Когда я узнала, что они, оказывается, уязвимы и требуют защиты, это меня очень воодушевило, покорило сердце. Леопарды и тигры стали заложниками своего харизматичного образа. Никому оказались не нужны реальные знания про них и их проблемы. Люди зарабатывают деньги и статус на больших кошках, а жизнь зверей не становится от этого лучше. Ребенком я была страшным поклонником Багиры из «Маугли» — это образ, сопровождавший меня с детства. При этом я очень люблю море, и у меня дипломная работа была по серому киту. Но по китам меня не взяли в аспирантуру по гендерному признаку — опасались, что я не справлюсь с физически тяжелой работой, что из-за меня в экспедициях среди мужчин будут ссоры, и рекомендовали заняться чем-то еще. В университете во время летней полевой работы я работала с морскими млекопитающими, а в зимний сезон — с волками. Волки мне тоже нравились. Очень интересный, загадочный, харизматичный вид, окруженный большим количеством образов и легенд. И очень хотелось разобраться, как на самом деле обстоят дела с волками, что из этих образов и легенд соответствует истине, а что нет.

На зимних практиках биофака МГУ я ездила с одногруппниками в заповедник «Калужские засеки». Я общалась там с Хосе Антонио Эрнандес Бланко, с Андреем Дмитриевичем Поярковым, познакомилась с Ясоном Константиновичем Бадридзе (в 2010 году в журнале «Русский репортер» вышло интервью с Ясоном Бадридзе, где он рассказывал о своей работе с волками — БМ). Хорошая команда, которая с огромным энтузиазмом увлечена вопросами исследования экологии поведения волка. Я обратилась с просьбой о поступлении в аспирантуру к Андрею Дмитриевичу Пояркову как к сотруднику Лаборатории поведения и поведенческой экологии млекопитающих ИПЭЭ РАН. На тот момент проводился проект по выращиванию волчат в Тверской области на базе биостанции «Чистый лес», который как раз курировали Андрей Дмитриевич и Ясон Константинович. Меня взяли в аспирантуру по тематике основ исследования онтогенеза поведения у волка, и это стало темой моей диссертации.

Вся текущая работа с тигром и леопардом строится на вещах, которым я научилась у Бадридзе и у Валентина Сергеевича Пажетнова. Биостанция «Чистый лес» была основана для выращивания медвежат-сирот. Методика их выращивания разработана Валентином Сергеевичем, и принципиальные моменты этой методики мы адаптировали к биологии тигра, когда выращивали тигрят. Концепция работы примерно схожа у разных видов, но ее нужно адаптировать к реальной биологии каждого вида животных и учитывать нюансы его места обитания.

О работе в России

В России, на Кавказе существует проект по восстановлению популяции переднеазиатского леопарда, и наш институт стал отправной точкой в этом проекте. Под руководством академика РАН Вячеслава Владимировича Рожнова в Институте проблем экологии и эволюции им. А. Н. Северцова РАН в 2005 году разработали первую программу, где была представлена идея пошагового восстановления популяции переднеазиатского леопарда на Кавказе. В 2007 году эта программа была утверждена и одобрена Министерством природных ресурсов Российской Федерации, став государственной. Был построен специальный Центр в Сочинском нацпарке, где планировалось содержать и размножать животных, поступавших из зоопарков. Животных специально подбирали для этой Программы — ведь звери должны были быть максимально отдалены друг от друга генетически. Я стала работать в этом проекте в 2011 году.

Животные из зоопарков не боятся людей, и поэтому они не пригодны для выпуска в живую природу, — но их котят можно вырастить по специальной системе, чтобы сохранить и поддержать те части дикого поведения, которые необходимы для выживания на воле. Котята, доращенные до возраста двух лет, проходят оценку правильности формирования поведения и потенциала. В два года животное еще не совсем зрелое и обладает высоким потенциалом адаптации. Поэтому, если основы поведения заложены хорошо, то после выпуска в природу поведение уже сформируется до конца в природе. Это лучше, чем выпускать полностью зрелое животное, которое успело составить себе картину мира в неволе. У такого зверя поведение меняется с больши́м трудом.

Отчасти такая поведенческая гибкость связана с половым созреванием. Теоретически, в два года леопарды уже могут размножаться, но в норме они не создают пару раньше, чем в три года. В начале проекта было много споров о возрасте, в котором леопардов надо выпускать в дикую природу. Часть коллег считала, что нужно выпускать в три года. Предполагалось, что в этом случае у животного не будет потребности в перемещении, освоении пространства. Они уже взрослые и готовы к размножению. Но если животное выпустили туда, где оно никогда не жило и вообще не знает, что вокруг происходит, то вряд ли оно будет переходить сразу к размножению. В любом случае, зверь будет обследовать территорию вокруг, чтобы понимать систему распределения жизненно важных ресурсов. Он должен понимать, какие есть ресурсы и как они распределены в пространстве. Если ты не уверен, что тебе будет что поесть сейчас, завтра и когда у тебя будут котята, то размножения не будет. Пока котята маленькие, радиус перемещения животного ограничен всего несколькими километрами. Размножение в неподходящих условиях означает напрасную трату огромного количества ресурсов, что минимизирует выживание потомства.

В 2009 году в Центр сначала прибыли два самца из Туркменистана и две самки из Ирана. Все они до этого жили в дикой природе. В 2012 году из Лиссабона благодаря участию в Программе таких организаций, как МСОП (Международный союз охраны природы) и ЕАЗА (Европейская ассоциация зоопарков и аквариумов), в Центр привезли уже сформированную пару, которая раньше приносила потомство. Это способствовало размножению пары особей, поступивших из дикой природы. Котята разного пола, полученные от этих двух пар, были выпущены в 2016 году на территории Кавказского заповедника на Западном Кавказе. Как минимум, в течение года они выжили, что подтверждено мониторингом, и это дало мощный толчок для дальнейшего функционирования программы.

По правилам проекта, мы не имеем права выпускать в одной и той же местности родственных разнополых животных, чтобы избежать инбридинга. Если мы выпускаем самцов одного выводка и самочек другого выводка в одной местности, то их сестры и братья должны быть выпущены где-то еще. В том же 2016 году началась подготовка Северной Осетии как региона для выпуска леопардов. С одной стороны, регион небольшой и по обширности лесных пространств уступает Чечне или Кабардино-Балкарии. С другой стороны, в Южной Осетии в 1952 году был зафиксирован последний убитый леопард. А в Северную Осетию из Южной выходит естественный экологический коридор для расселяющихся молодых леопардов. Он проходит от Армении, от гор Малого Кавказа, через Грузию и Южную Осетию в сторону Северной Осетии. Там доступный для животных перевал через Большой Кавказский хребет, Лихский (Сурамский) хребет, который соединяет Малый и Большой Кавказ. Эти горы за всю географическую историю региона ни разу не оказывались под водами Мирового океана. Это очень древний экологический коридор, которым пользуются многие животные, а не только леопарды.

Мы провели оценку состояния местообитаний, моделирование в Северной и Южной Осетии. Получили информацию 2012, 2014 и 2015 гг. о регистрации диких леопардов на территории Северной Осетии — Алании (видеозаписи с камер ГЭС и с фотоловушек, установленных пограничниками). Из-за того, что регион уникален своеобразным «узлом» из экологических коридоров, по которым животные могли бы расселяться в другие регионы, нами была выбрана Северная Осетия. Одна выпущенная нами самка ходила в Чечню и освоила местные леса. Благодаря ей в настоящий момент мы работаем в Чечне. Какие-то животные уходили в Кабардино-Балкарию и до сих пор там находятся. Один из самцов ушел в Южную Осетию. И в итоге выпуск животных в Северной Осетии оказался успешнее, чем на Западном Кавказе, несмотря на заселенность региона людьми.

Мы провели предварительную подготовку населения региона перед выпуском животных в дикую природу. Мы объяснили необходимость и важность восстановления популяции леопарда для региона. Кавказский барс или переднеазиатский леопард изображен на гербе республики (рис. 2) — людям через свой культурный код проще воспринимать этого зверя. Их предки слагали легенды про леопарда, и они очень трепетно относятся к истории своего народа, к памяти предков. Для них это не просто символ, а зверь, который когда-то реально жил в этих местах.

Один из больших рисков проекта был в том, что на этапе освоения зверем территории он может случайно выйти на дорогу или к поселку. Здесь важно, чтобы его не убили, поэтому разъяснения, даваемые населению, критически важны для выживания животного. Все леопарды были помечены ошейниками, и мы отслеживали их перемещения. Если мы видели, что леопард направляется к крупной дороге или в сторону населенного пункта, то выезжала группа и отпугивала его фейерверками.

Еще одно существенное различие между Западным и Центральным Кавказом — на какую добычу может охотиться леопард. На Западном Кавказе леопарды охотились на самых разных копытных. Это требовало больших затрат энергии, потому что охота проходила на высокогорье, и кошкам приходилось двигаться с заметными перепадами высоты. Несмотря на видовое разнообразие добычи в высокогорьях, куда выпустили леопардов, проблема заключается в отсутствии «перекуса» — менее крупной добычи, но такой, на которую не надо тратить много времени и сил. На Центральном Кавказе такой проблемы не было. Леопарды всегда могли «перекусить» барсуком или шакалом, если не находили подходящую копытную добычу.

В первый год своего пребывания в дикой природе выпущенным зверям было проще охотиться, потому что местные копытные не видели леопардов и не знали, как их избегать. На Западном Кавказе высокая плотность медведя, и местные медведи быстро научились отбирать добычу у леопардов. Кошка тратит очень много энергии на добычу жертвы, и в случае медвежьего «рэкета» ей просто нечем восстановиться. Обычно, когда леопард добывает жертву, он находится на ней или рядом несколько дней, пока не съест целиком. Леопарды со временем адаптировались, уйдя из высокогорья в лесной пояс. Там меньше плотность добычи для леопарда, но и ниже вероятность встретить медведя. В итоге это повысило эффективность охоты леопардов. На Центральном Кавказе такой проблемы не было. Мы не фиксировали случаев, когда медведи отбирали у леопардов добычу.

У каждого выпущенного леопарда был ошейник, по сигналам которого мы отслеживали его передвижение. Если животное проводит больше суток примерно на одном и том же месте, мы предполагаем, что оно там поохотилось и как раз находится на добыче. Мы фиксируем эту географическую точку, и когда зверь ее покидает, туда приходят сотрудники полевой группы Северо-Осетинского заповедника. На Центральном Кавказе с нами работают Павел Иоэлевич Вейнберг, Заур Дзуцев, Алим Пхитиков из Института экологии горных территорий имени А. К. Темботова; на Западном Кавказе — Сергей Трепет из Кавказского Заповедника. Коллеги выходят на полевые проверки и проверяют останки тех животных, которых добывал леопард. Без этой полевой работы мы бы не смогли верифицировать полученные данные.

Верификация на месте показывает, что звери, выращенные человеком и выпущенные в дикую природу, не охотятся на легкую добычу — например, домашнюю скотину. У нас были ситуации с местными жителями, когда кто-то из них заявлял, что пришли ваши леопарды и съели 50 моих коров. И когда начинаешь разбираться и выяснять, где в этот момент был леопард и чем занимался, то выясняется, что наш зверь был в нескольких десятках километров от коров, где успешно поохотился на косулю и честно ее съел. А в случае коров это были волки или какая-то болезнь, и наш леопард ни при чем.

В настоящий момент все задают нам вопрос: «Начали ли ваши звери размножаться в природе или нет?». В течение первого года, когда происходит адаптация животного к окружающей среде, ошейники еще работают, и мы можем следить за зверем. Спустя примерно год заряд кончается, и приходится использовать другие способы слежки. Для того, чтобы понять, появляются котята или нет, нам нужна развитая система фотомониторинга. Например, на Дальнем Востоке в заповеднике «Кедровая Падь» и Национальном парке «Земля Леопарда» есть великолепная система фотомониторинга тигров и леопардов. К сожалению, на Кавказе такой пока нет. Это наша большая мечта. В 2024 году мы начали работать в Чечне по следам того, что одна из наших кошек освоила территорию Республики. Мы делаем сейчас пилотный проект по развитию сети фотоловушек в этом регионе. Наш Институт стал участником большого проекта, инициированного Центрально-Лесным заповедником — Формирование национальной Сети фотомониторинга на заповедных территориях России. Этот проект был поддержан Президентским фондом природы и Фондом президентских грантов.

Сейчас на территории Чечни мы развернули систему автомониторинга территории в 200 квадратных километров (50 квадратов со стороной 2 км). Если получится развить эту идею, то такие же сети фотомониторинга будут развернуты и в других республиках Кавказа. При системном мониторинге гораздо выше вероятность засечь котят и сфотографировать их. Это дает возможность понимать динамику экосистем — высотную, сезонную, временную. На данный момент все упирается в недостаток людей, финансирования и системного подхода. Мало знать, как нужно сделать. Нужно еще это сделать. И на местности это оказывается сложнее, чем в разговорах и при планировании.

О сотрудничестве с китайскими учеными

После того, как мы выпустили тигров у нас в России и двое наших тигров сходили в Китай, китайцы увидели потенциал своей территории для восстановления популяции этого животного. Тигр относится к одному из четырех священных животных Китая — это черепаха, феникс, дракон и тигр. Легко понять, что перспектива восстановления тигра — самая реальная по сравнению с остальными.

Сотрудничество с Институтом природных ресурсов и экологии Академии наук провинции Хэйлунцзян началось в 2016 году и длится уже 10 лет. В основном эти 10 лет наша работа была связана с оценкой потенциала сохранившихся в Китае мест обитаний для восстановления тигра в провинции Хэйлунцзян. Там есть три крупных участка, где могут жить тигры и куда они заходят из России благодаря системе географических направляющих. Это горы Большого Хингана, горы Малого Хингана и Восточные горы. Все эти хребты ориентированы с юга на север, и на севере, уже на территории России, они упираются в Становой хребет, и это, грубо говоря, самая северная граница ареала тигра. Тигры, живущие на Сихотэ-Алине, где сохранилось наиболее крупное ядро популяции, приходят и туда. Для восстановления популяции тигра важно сначала собрать и проанализировать данные о действительном состоянии мест обитания тигра и его жертв, чтобы составить карту так называемых ключевых территорий — своего рода ядерных зон. Мы уже сделали такую работу по Малому Хингану, и в этом году закончили собирать данные по горам Большого Хингана. Эти данные принципиально важны для постройки связанной системы ареалов, чтобы избежать фрагментации участков, где будут жить тигры. Это мы делаем в команде с великолепными специалистами — Иваном Котловым и Робертом Сандлерским (ИПЭЭ, ВШЭ).

Нам удалось объяснить китайским коллегам, что, несмотря на плотную заселенность региона людьми, можно разделить системы обитания людей и животных так, чтобы они не пересекались, и системно интегрировать одну систему в другую в трехмерном виде. Города и дороги, важные для людей, можно отделить от тех территорий и путей передвижения, которые жизненно необходимы животным. В тех местах, где экологические коридоры пересекаются с крупными трассами, можно построить экодуки, но китайцы пошли дальше. При необходимости они делают тоннель для автомобилей в горе. Так хайвей остается хайвеем, а система сопок, по поверхности которых ходят животные, остается целостной. Они также стали строить дороги на столбах высотой 30 метров, над пологом леса, сохраняя его неприкосновенным.

Данные нами рекомендации китайская сторона воспринимает очень хорошо, и я вижу в работе хороший потенциал. В первый год нашей работы в 2017 году, работая в Малом Хингане, за несколько месяцев мы встретили всего несколько следов косули, т.е. лес был практически полностью без копытных. Весь лес был увешан браконьерскими петлями на животных. За несколько лет ситуация изменилась — лес был вычищен, всех людей выселили оттуда. И уже в 2019 году мы увидели скопление косуль, множество их следов, появились кабаны и изюбри, а о браконьерах напоминала всего одна петля на зайца.

Местных жителей, конечно, не переселили в пустоту. Власти оценили количество местного населения, их потребности, и с опорой на эти данные построили крупные поселки со школами, поликлиниками, больницами и магазинами. Прежние места проживания людей в лесу сравняли с землей и провели мероприятия по лесовосстановлению. Вся лесная часть северного Китая стала охраняемой зоной в той или иной степени. И особое внимание лесам уделяется в пожароопасный период.

Есть проект и с другой китайской организацией — Северо-Восточным Лесным Университетом. Мы создали в 2024 году совместную лабораторию, профиль исследований которой — генетика, решение конфликтов между тигром и человеком, распространение заболеваний. Они преследуют глобальную цель — научиться выпускать тигров в живую природу. Ученые из этого университета обратились к нам, чтобы научиться нашей методике.

О формировании поведения у разных видов животных

От вида к виду развитие поведения отличается. Определенная этапность процессов развития есть у всех, потому что детеныш млекопитающего не рождается с уже готовым мозгом. У него происходят активные процессы постнатального дозревания мозговых структур в течение первых месяцев и лет развития, в зависимости от вида. Разные части мозга созревают не одновременно, у них есть определенная очередность, и она у каждого вида своя. В период созревания той или иной части мозга в ней формируется базовая нейронная сеть, на которую уже навешивается весь остальной жизненный опыт. И период, когда конкретная часть мозга начинает дозревать — это сенситивное окно, время, когда животное с более высокой долей вероятности будет реагировать на какую-то стимуляцию, связанную с этим типом поведения.

Это можно наблюдать по поведению животного; необязательно засовывать электроды в мозг. Например, волк: для этих животных важно понимание системы социальных взаимодействий. В стаях есть социальная структура, определяющая выживаемость группы. Сформированная в стае система пластична, адаптивна, и если кто-то выбывает, то система перестраивается. Но это происходит не мгновенно. У каждого зверя есть своя социальная функция. Животное в стае должно понимать и прогнозировать поведение других ее членов. У каждого волка в стае есть своя социальная роль, а у щенка, пока волчонок растет, есть его преадаптивная позиция. Он тренирует роль, которую он с высокой долей вероятности будет предпочитать уже во взрослой стае. И если в момент, когда у волчонка должно формироваться социальное поведение, его нагружать заданиями на охоту или исследование местности, то он не научится нормально работать в стае. Навыки охоты и ориентирования на местности тоже не разовьются нормально в этом случае.

Способность к экстраполяции, формирующаяся в период обучения охотничьему поведению, у волков проявляется в том, что звери умеют предполагать и прогнозировать поведение друг друга. И это залог успешности их охоты в стае. Находясь в нескольких километрах друг от друга, те, кто гонят добычу, могут дать крюк в несколько километров, но выгнать добычу навстречу тем, кто ее ждет, чтобы атаковать. И они должны прекрасно понимать пространство и поведение друг друга, чтобы достигнуть успеха.

У еще одних псовых — лисиц, с которыми я работала на Камчатке, — тоже есть период формирования поведения экстраполяции, но он проявляется не в коллективной охоте, а в запланированной постройке нор, сложной системы тоннелей и камер. Это не случайная структура, а сложная и спланированная. Это то, чему лисята учатся. Они действительно учатся продумывать трехмерную систему тоннелей, соединяя их под землей. Они находят ямку, скрытую кустом или камнем, намечают для себя, где будет этот выход и потом прокапывают снаружи проход к уже проделанному тоннелю. Каждый вид адаптирует способность к экстраполяции к собственным нуждам, к своей биологии.

О «характерах» животных

В поведении животных одного вида есть широкая изменчивость. В настоящий момент понятие инстинкта уже устарело. Есть понятие видоспецифичного поведения, которое формируется в тех условиях, куда попало животное. Есть конкретные стимулы, на которые животное будет реагировать в определенный сенситивный период (период особой чувствительности к стимуляции конкретного рода). Животному будут интересны все движения и действия, которые позже пригодятся во взрослой жизни. Например, возьмем пищедобывательное поведение хищника (охота или ловля жертвы). Детеныш будет хотеть использовать движения, позволяющие поймать движущийся объект. Если зверям не дать возможности отрабатывать поэтапно эти движения, то полноценная цепочка действий охотничьего поведения не сформируется. Целостно и одномоментно сложным навыкам не научаются. Домашние кошки приносят котятам недоубитых птиц или мышей. Котятам необходимо многократно «решить задачу, заданную матерью» и закончить дело, выполнив тот единственный верный комплекс действий, который они будут потом использовать в реальности.

Если на протяжении периода детства и становления не давать тигренку игрушки, которые можно ухватить лапой, если в целом не давать животным возможности ловить и выслеживать друг друга, то такой зверь вырастет слабо развитым. Он будет уметь есть корм из железной миски и писать. У него, безусловно, могут быть какие-то реакции на резкие движения вокруг, но они не будут связаны с охотой, то есть с пищедобыванием.

Естественно, есть животные с разными темпераментами, с разными психоэмоциональными типами. Я наблюдала много выводков лисят. Замечала такое же у волчат, в больших выводках и у тигрят. Почти всегда в выводке есть животные с разными темпераментами. Есть более возбудимые — те, кто легче и быстрее реагирует на стимуляцию и хуже успокаивается. Есть более уравновешенные, более спокойные. Есть те, кто интересуется вообще всем. Есть те, кто избегает новизны. У этого есть вполне понятный биологический смысл. При резком изменении внешних условий те, кто избегают новизны, не смогут приспособиться и погибнут. А те, кто активно интересуются и исследуют все вокруг, приспособятся к новым условиям и оставят потомство. С другой стороны, если условия постоянные и стабильные, то тот, кто лезет куда не надо и очень активен, берет на себя больше рисков. Вероятность того, что он погибнет, выше, чем у того, кто предпочитает уравновешенную стабильность условий и использует одни и те же паттерны. Каждый выводок потенциально несет в себе особей, которые независимо от того, что происходит вокруг, выживут и смогут оставлять потомство.

Я видела много лисят в дикой природе и могу поделиться своими наблюдениями. Разные особи выводка выбирают как центральную особь для ориентировки своих реакций отца или мать. Например, у меня была пара лисиц. Мать была очень возбудима, она очень остро реагировала на происходящее снаружи норы. Она много кричала и постоянно прятала лисят в нору. Отец был очень спокойный, уравновешенный. Когда он был на норе, а не мать, лисята играли, а рядом с норой ходили медведи. Отец спокойно на это реагировал, и лисята, оглядываясь на него, тоже спокойно реагировали и продолжали играть. Один из лисят явно предпочитал систему решений, которую принимала мать. Даже когда присутствовал отец, а матери не было, при моем приближении все лисята играли, но один лисенок убегал прятаться в нору. Он был восприимчивее к этому типу поведения. Другие лучше восприняли то поведение, которое демонстрировал отец.

Что важно сделать, чтобы подселение животного на новую территорию прошло успешно

В 2011 году меня пригласили на учебу в Швейцарию от МСОП. Она была посвящена организации и менеджменту проектов по восстановлению и сохранению видов кошачьих. Швейцарцы нам рассказывали об этом на примере их проекта по восстановлению рыси в Швейцарии. Рысь была уничтожена в этой стране в XIX веке, а в 1984 году начался этот проект. В итоге в настоящее время в Швейцарии есть полноценная популяция рыси. И все три важнейших компонента проекта по восстановлению популяции хищника, о которых я говорила — разведка территории, подготовка животного и мониторинг, а также работа с местными жителями — эту «формулу успеха» давали они.

Они объясняли на своих примерах, как они работали с населением, почему важно информировать и вовлекать население, чтобы оно работало с тобой, а не противодействовало тебе. Ты можешь сколько угодно вложиться в подготовку животных, но если местные жители не на твоей стороне, то они победят. Скорее всего, они убьют всех выпущенных зверей. Также нет смысла вкладываться в животных, если ты их выпускаешь на местность, где они умрут с голода или не смогут приспособиться. Без долгой и скрупулезной работы со зверем не выйдет сформировать нужное для выживания поведение. Зверь не будет способен осилить задачи, с которыми он столкнется в дикой природе. Они должны стать нормой для него; действительно очень разнообразная дикая среда должна быть в каком-то роде для зверя предсказуемой, иначе он рано или поздно умрет от стресса.

Когда я начала работать на Центральном Кавказе, у меня была мечта воплотить этот проект максимально системно, как в Швейцарии. Успешность проекта все равно упирается в людей. В ходе проекта ты работаешь с правительством региона, с разными целевыми группами населения — туристами, скотоводами, охотниками, лесниками, жителями деревень... И у каждого своя повестка и свои больные места. Я не верила в то, что у меня получится, как в Швейцарии. Но я была страшно удивлена, когда выяснила, что люди абсолютно везде одинаковые и воспринимают все одинаково. Все те вопросы, которые мне задавали в Осетии, были такими же, которые местные жители задавали ученым в Швейцарии в свое время. Я могла открыть свой конспект и отвечать по нему, учитывая, конечно, специфику конкретного вида, леопардов, и конкретный географический район — Центральный Кавказ.

Есть фундаментальные моменты, которые волнуют людей. И они одни и те же в целевых группах, независимо от того, живут они на Кавказе или в Швейцарии, и от их уровня экономического благополучия. Скотоводы беспокоятся о сохранности своих животных. Житель деревни спрашивают, не убьет ли зверь моего ребенка, идущего в школу. Мы выпускаем трех леопардов, но плотность медведей и рысей в Осетии гораздо больше. Вы не видели рысей, никого из детей медведь не съел. От леопардов проблем будет еще меньше, потому что их число совсем невелико по сравнению с животными, уже живущими рядом с вами.

Охотники переживают за то, чтобы было на кого охотиться — вы выпустите ваших всех леопардов, и они сожрут всех наших оленей. Мы начинаем с ними обсуждать волка, медведя и рысь. Леопард — прямой конкурент волка и контролирует его численность на территории своего обитания. Волки убивают копытных. Проблема ли это для охотников? Да, проблема. Одному леопарду нужно в 3–5 раз больше территории, чем стае волков, а значит, он может контролировать количество волков на всей этой территории. Их будет меньше, и съедать своих жертв они тоже будут меньше.

У каждой группы населения свои опасения, и для каждого надо подобрать понятный ему и биологически обоснованный ответ. Надо сказать, что люди очень хорошо ориентируются и понимают, насколько научную правду ты им говоришь. И это сильно отличается от того, когда про леопарда говорят с позиций пиара — что он яркий красивый, харизматичный. Люди быстро теряют интерес и начинают относиться к идее о переселении леопарда негативно. Объяснение с опорой на науку и реальную жизнь срабатывает совершенно иначе.

При участии факультета социологии МГУ им. Ломоносова мы разрабатывали схемы социологических опросов, которые проводили каждые полгода в течение трех лет, чтобы понять какие именно аспекты волнуют население, чтобы было проще проводить целевую работу. С нами сотрудничали 100 волонтеров под руководством прекрасного специалиста организатора из Осетии Мадины Слановой, понимающей характер и нюансы населения Осетии. Мы идентифицировали авторитетов каждой целевой группы, встречались лично, собирали круглые столы, читали лекции в библиотеках, школах, вузах, сотрудничали со спортсменами — они посвящали восстановлению барса в Осетии марафоны и горные восхождения. Федор Конюхов поднялся на Эльбрус с флагом нашего проекта. Мы сотрудничали с оперными певцами и оркестром, посвятив концерты восстановлению Кавказского Барса. Проект по восстановлению популяции барса на Кавказе стал финалистом премии «Хрустальный компас» и получил Национальную экологическую премию имени В. И. Вернадского. Каждый человек из нашей команды, разные спикеры, на русском и осетинском очень много давали интервью в СМИ, федеральных и региональных, печатных и на телевидении. Мы организовывали праздник «День барса», с викторинами и конкурсами. Мы раскрасили трамвай в леопардовый и внутри на лампах разместили ответы на самые часто задаваемые людьми вопросы. Мы постоянно вовлекали население в каждый этап реализации проекта, приобщая людей к нашим идеям, делились с ними нашими переживаниями за кошек, постоянно все объясняли. Мы устанавливали билборды на дорогах. Это огромная работа, колоссальный опыт.

О подготовке животных и кошачьем экзамене

Совместно с Ириной Вощановой из Московского Зоопарка мы разработали специальную систему тестирования для оценки того, как животное реагирует на человека. Это принципиально важный момент для проекта — крупный хищник, выпускаемый в дикую природу, не должен интересоваться человеком. Для того, чтобы зверь не был опасен для людей, он должен их бояться и избегать. В нем нужно воспитать этот страх, и перед каждым выпуском мы обязательно проверяем, получилось это или нет.

Мы проводим провокационный тест кошки на человека. Зверь должен быть голодным в течение 7–10 дней. Сытый тигр или леопард, у которых есть свежая добыча, будут равнодушны к происходящему вокруг. Максимум реакции с их стороны — это защита собственной добычи, но это уже другой вопрос. Голодное же животное с высокой долей вероятности будет искать возможности поесть, поохотиться. Нам важно, чтобы хищник не рассматривал человека ни как источник пищевого ресурса, ни как потенциальную жертву в своей охоте. Он должен понимать, что человек — это человек, и избегать встречи с ним.

При выполнении теста человек, отделенный от леопарда стенкой вольера, приближается к животному и потом удаляется от него. С каждой попыткой расстояние до зверя становится все меньше. Постепенно мы наращиваем степень провокации в тесте. Сначала идут два человека вместе, на следующем этапе один фигурант уходит, а другой остается. Одного человека легче атаковать, если у кошки есть такое желание. Мы провоцируем ее. Далее по тесту человек разговаривает, поет, то есть его хорошо слышно. Голос человека становится источником напряжения для зверя. А после этого следует тихая фаза: человек замолкает, человек поворачивается к животному спиной. Для крупной кошки это очень сильная провокация. Они реагируют, когда к ним поворачиваются спиной. Человек наклоняется и присаживается, например, как для сбора ягод или грибов. С точки зрения зверя, человек становится маленьким, менее опасным для хищника. Все это повышает вероятность атаки хищника. Очень важно, чтобы зверь не принял это решение. Важно, чтобы для зверя вообще присутствие человека было таким стрессом, что его желание разорвать дистанцию и уйти превалировало над всеми остальными желаниями — заинтересоваться и подойти ближе.

С леопардами у нас еще есть тестирование на малый рогатый скот. Он также проводится с голодным животным. Но даже голодный леопард должен понимать, что скот — это неподходящий для охоты объект, потому что принадлежит человеку. У нас есть тестовая коза. В зону тестирования ее приводит человек. И для хищника это сразу не простая коза, а коза, которая принадлежит человеку. Страх крупного хищника перед человеком должен превалировать над желанием сожрать что-то, что принадлежит человеку. Тестирование с участием скота проводится в течение двух часов. В нем есть фаза, когда человек остается на месте. Есть фаза, когда он уходит сам, но оставляет какое-то напоминание о себе — ведро с кормом для козы, свою одежду, колокольчик. Это длится около часа. Во второй час человек оставляет козу одну, забирает свои вещи. Несмотря на непродолжительность теста, этого достаточно, чтобы оценить систему принятия решений зверем. Если зверь способен за такой маленький период принять решение атаковать эту козу, то это значит, что он не сильно-то и боится человека. Это может быть связано с темпераментом зверя, с его нетерпеливостью. Это хорошая черта для природы, если животное родилось и выросло там, но для тех зверей, которых выращивали люди, это плохая черта. Такие звери выбывают из подготовки и не выпускаются в природу, хотя они очень креативные и способные к адаптации. Если бы такой зверь родился в природе, то он был бы крайне успешным.

Третья часть тестирования — это охота. По видеозаписям с камер мы смотрим, как зверь охотится на дикое копытное в вольере. Мы посекундно просматриваем запись, потому что охота очень показательна с точки зрения того, какова структура принятия решений у животного. Становится понятно, насколько зверь физически здоров, насколько он терпелив, насколько пластичны и бесшумны его движения, насколько он готов к необдуманным решениям и необоснованным рискам. Мы видим, использует ли животное инфраструктуру вольера, чтобы добыть жертву. Использование инфраструктуры вольера в охоте означает, что он потерпит фиаско в природе, потому что в диком лесу нет заборов, к которым можно прижать оленя. Добыча будет убегать столько, сколько сможет убегать. Леопард не из тех животных, которые будут догонять — скорее всего, он проиграет. Его задача — научиться подкрадываться к жертве максимально бесшумно и близко, и там быстро и точно атаковать. Он должен использовать градиент света и тени для того, чтобы быть незаметным. Должен понимать, какое брать упреждение, если жертва движется. Должен понимать, куда он ставит лапу, чтобы оставаться бесшумным для жертвы. Вероятность успешных охот в природе видна по тому, какие решения животное выбирает в вольере. Мы анализируем поведение при охоте и то, насколько оно соответствует корректной последовательности действий охотящейся крупной кошки.

Вся суть работы с животными, которые выращиваются для дикой природы в питомнике, в том, что они не взаимодействуют с людьми и не видят людей, насколько это возможно. Пока котят выращивает мать, кормит их, а сама она кормится отдельно. Котят она кормит молоком или приносит им еду. За всю историю своей жизни в питомнике звери никогда не получают еду из рук человека. Они видят человека, когда их ловят для вакцинации, для измерений, обездвиживают, и все остальные встречи с человеком для них сопровождаются стрессом. И таких встреч в конечном итоге не так много.

Важно, чем и как кормят животных. Ни в коем случае нельзя кормить крупных хищников мясом скота. Особенно на этапе первого прикорма, когда формируются вкусовые предпочтения (мясо, которое приносит мать котятам, когда они еще сосут молоко). Когда животные становятся старше, если по финансовым причинам им не могут дать мясо диких животных, то при кормлении мясом домашнего скота на нем не должно быть ни шкуры, ни рогов, ни копыт, ни запаха помета. В идеале это должно быть перемороженное мясо, потому что запах меняется. Когда животных кормят мясом диких копытных, оно, напротив, дается с шерстью, с копытами и рогами. И, по возможности, оно должно быть свежим или свежеубитым, без термической обработки.

Когда натаскивают на охоту, не происходит так, что приехала машина и запустила леопарду в вольер оленя. Существует система вольер, последовательно соединенных переходами с шиберами (дверями-перекрытиями). Все шибера открываются дистанционно, а пульт управления ими находился в километре от самого вольерного комплекса. Олень запускается в один вольер и находится там несколько дней. Момент появления оленя в вольере во времени очень отдален от момента, когда леопарду открывается доступ к охоте. В какой-то момент как бы случайно открывается какой-то один из переходов между вольерами, и леопард переходит дальше. Потом, через пару дней, другая дверь открывается, и леопард переходит туда. Получается, что он практически случайно приходит к этому оленю. Понятно, что леопарды реагируют на звук открытия шиберов, но у них нет непосредственной связи этого события с тем, что их открывает человек.

Проекты по восстановлению популяций редких видов — это комплексная системная работа, растянутая во времени на десятки лет. В ней задействованы специалисты совершенно разного профиля, и все они необходимы. И геоморфологи, и специалисты по дистанционному зонированию земли, и геоботаники, и зоологи, и полевые специалисты, и специалисты по работе с животными в неволе, и специалисты по исследованию животных в природе, специалисты по хищным и копытным, зоотехники, ветеринары, специалисты по борьбе с болезнями животных, исследователи патогенов в природе, биотехнологи, лесотехнологи, инженеры, радиотехники, специалисты по спутниковому мониторингу, специалисты по геоинформационным системам, инспекторы особо охраняемых природных территорий, вертолетчики, сотрудники МЧС, социологи, математики, экологи, этологи, этнографы, географы, специалисты по связям с общественностью. Я безмерно счастлива работать с моими интереснейшими коллегами всех этих специальностей. Только многосторонний взгляд, возможный в команде такого рода, хорошо сплоченной и дружной, позволяет органично и вместе с тем грамотно, научно обоснованно подойти к каждой стороне проекта.

Литература

1. Ячменникова А. А. Становление системы социальных связей в группе волчат (Canis lupus L., 1758): результаты применения разных методов анализа: дис. ... канд. биол. наук. — Москва, 2012. — 281 с.;
2. A. A. Yachmennikova, V. V. Rozhnov, E. Yu. Blidchenko, A. D. Poyarkov, A. A. Korenkova, A. A. Shteiman. (2018). Data Integration for the General-Purpose Scale of Tiger Cubs Ontogenesis. Biol Bull Rev. 8, 245-255;
3. Как леопард получил свои пятна: версия-2021;
4. Глаза прогресса: как глубокое обучение помогает видеть невидимое для человека;
5. А. А. Ячменникова, А. А. Коренькова. (2015). Скрытые паттерны в игровом поведении лисят (Vulpes vulpes) в дикой природе: различия структуры игры в онтогенезе. Докл. РАН. 462, 730-735;
6. А. А. Ячменникова. (2015). Формирование поведения лисят (Vulpes vulpes) в условиях дикой природы: развитие взаимодействий с воронами (Corvus corone) и медведями (Ursus arctos). Зоол. ж.. 94, 560-569;
7. V. V. Rozhnov, A. A. Yachmennikova, D. V. Dobrynin. (2014). On possibility to identify the saiga antelope (Saiga tatarica) on very-high resolution satellite images. Dokl Biol Sci. 459, 358-362;
8. V. V. Rozhnov, A. L. Salman, A. A. Yachmennikova, A. A. Lushchekina, P. A. Salman. (2024). Automated Identification and Counting of Saigas (Saiga tatarica) by Using Deep Convolutional Neural Networks in High-Resolution Satellite Images. Biol Bull Russ Acad Sci. 51, 1407-1421.