Оценка «Биомолекулы»

Качество и достоверность: 3/10
(0 — некачественно, 10 — очень качественно)

Легкость чтения: 7/10
(0 — очень сложно, 10 — легко)

Оригинальность: 8/10
(0 — похожих книг много, 10 — похожих книг нет)

Кому подойдет: небиологам, людям, интересующимся темой и не особенно щепетильным к подаче фактов и экспертности автора.

---

Рецензия вышла при поддержке Министерства науки и высшего образования Российской Федерации в рамках инициативы «Десятилетие науки и технологий».

---

Министерство образования России активно содействует популяризации науки, поддерживает молодых исследователей и формирует передовую инфраструктуру для отечественных институтов и университетов.

---

«Десятилетие науки и технологий» — это масштабная государственная инициатива в России, проводимая с 2022 по 2031 год. Проект включает в себя комплекс инициатив, проектов и мероприятий. Все они направлены на усиление роли науки и технологий в решении важнейших задач развития общества и страны.

Слова имеют значение. Когда какой-то феномен обретает свое название, оно не только дарит ему самостоятельное право на существование. Появившийся термин может сформировать новую оптику, через которую люди смотрят на явление; дает им словарь, вооружившись которым, люди могут рассуждать о том, как устроен мир и что влияет на происходящее в нем.

Скажем, о наследовании свойств от родительских организмов к дочерним (то самое «яблоко от яблоньки...») было известно задолго до Дарвина, Менделя и Хьюго до Фриза, однако термины генетики и стоящие за ними исследования заметно повлияли на то, как биологи рассуждают о наследовании признаков и как изучают эти вопросы. Научный прогресс не стоял на месте: постепенно к «геному» добавлялись все новые «-омы», подчеркивая сложность и многослойность наших представлений о биологических процессах: транскриптом, протеом, липидом, метаболом, эпигеном... И вот, наконец, настала очередь и для электрома — совокупности биоэлектрических процессов, протекающих в организме. Или, может, пока еще нет?

Изобретать термины умеют не только исследователи, но и маркетологи — необычный термин может привлечь внимание публики, и чаще всего на этом хайпе можно неплохо заработать. Приставки нано- или нейро- в названии сразу добавляют много очков товару или продукту, создавая флeр инновационности и научности. Откровенно говоря, такие приемы обычно имеют мало общего с инновациями и наукой, а иногда и вовсе оказываются на поверку совершенно антинаучными. И, тем не менее, это срабатывает! Хотите создать ажиотаж вокруг своего продукта? — просто добавьте к названию приставку нейро-: наверняка найдется немало людей, кто заинтересуется не только нейрографикой, нейромузыкой, нейродизайном или нейромедитацией, но и нейросковородками, нейротабуретками и нейроунитазами (а может быть даже — кто знает? — и нейроковырянием в носу).

Название книги, особенно подзаголовок, создает завышенные ожидания, и, к сожалению, они не очень оправдываются. Хотя подзаголовок обещает «новую науку об электричестве тела», больше половины книги рассказывает об исторических событиях, и некоторые — более чем вековой давности. Да, автор потрудилась исследовать и пересказать историю изучения биоэлектричества (хотя у меня сложилось впечатление, что Эди гораздо больше интересовали скандалы и сальные подробности личных конфликтов между героями этих историй, чем суть научных идей и то, какой вклад они внесли в развитие представлений о биоэлектричестве).

От текста книги остается неприятное впечатление небрежности, местами даже халтурности: читая, я то и дело спотыкалась о фразы вроде «коммуникация между мозгом и нервной системой», «исправить нашу биологию», «возможность редактировать электрический код» (притом что в книге нет объяснения, что конкретно автор понимает под этим термином, но местами термины «электрический код» и «электрический потенциал» использовались как синонимы).

Пытаясь упростить и выразиться более эффектно, автор то и дело передергивает и искажает происходящее, составляя у читателя очень превратное представление о фактах: скажем, противопоставляет глубокую стимуляцию мозга хирургическим методам (хотя электрод вживляют именно нейрохирурги), пишет, что «ученые стали вскрывать черепа людей [и животных]», в то время как вскрытие черепа — медицинская процедура (положим, среди медиков тоже есть ученые, но если человек в операционной проводит операцию пациенту, он делает это как медик, а не как научный сотрудник, и исходная цель вмешательства — помочь пациенту, а не удовлетворить любопытство!), пишет, что под действием глубокой стимуляции мозга пациенты с болезнью Паркинсона выздоравливали (в действительности, процедура облегчает симптомы, но не излечивает болезнь).

Салли Эди, похоже, боится отпугнуть читателей сложными объяснениями, и поэтому прибегает к метафорам и описаниям — безусловно, они делают повествование веселее, но в итоге мало что объясняют, оставляя у читателя разве что видимость понимания (а скорее, просто ощущение экшена): например, когда на мембране нервной клетки формируется нервный импульс, перемещения ионов описываются как «паника в клубе/на дискотеке», а про работу щелевых контактов говорится, что «этот эффект близок к телепатии».

Уровень объяснений можно оценить по цитате ниже: тут все настолько невнятно, что не очень понятно, откуда начинать оспаривать написанное (наверное, лучше начать со школьного курса генетики):

Возможно, вы думаете, что все это записано в ДНК. Ответ неправильный. Вы можете обыскать все A, T, C и G в своем геноме, перевернуть их вверх тормашками и вытряхнуть всю мелочь из их карманов, но вы не найдете там анатомических инструкций. Вы найдете массу других инструкций: шифр для цвета волос вашего ребенка, его кожи, его глаз. Но вы не найдете никаких инструкций о количестве глаз. Нет такого гена, который отвечает за создание двух глаз. Нет генов, которые указывают: „глаза должны быть расположены в лицевой части головы“. Нет генов для правила: „две руки и две ноги, с двух сторон тела“. Невозможно определить форму тела какого-то организма только путем считывания его генома

А как же Hox-гены, отвечающие за разметку тела? За то, чтобы именно два глаза появились именно на лице, отвечают каскады генов и сигнальных путей — ровно так же, как за цвет глаз или волос, это тоже не моногенные признаки (именно так большинство прочитает выражение «шифр для цвета волос вашего ребенка, его кожи, его глаз»). Да, действительно, в человеческом геноме нет одного гена, инструктирующего о количестве глаз, — как и одного гена, определяющего цвет волос. Пассаж в таком виде, со всеми упрощениями и цветистыми метафорами, уже начинает терять смысл и создает у неспециалистов крайне превратное представление о том, как устроен эмбриогенез и как работает геном. И да, гены работают не «в вакууме»: они влияют на процессы через РНК и белки, которые, в конечном счете, постепенно направляют рост и развитие тканей — в том числе воздействуя на окислительно-восстановительные процессы и градиенты ионов. Биоэлектрические процессы никак не изолированы от биохимических и физиологических; тут, как говорится, «все взаимосвязано».

Ко второй части, посвященной современным исследованиям, тоже много вопросов. Автор старается подогреть читательский интерес, намекая на какие-то невероятные прорывные открытия: вот-вот у нас появится новый инструмент, способный, как по волшебству, вылечить неизлечимые болезни, избавить людей от множества проблем и вообще научиться управлять мозгом чуть не по щелчку пальцев. Однако картина совсем не такая радужная: даже у существующих и весьма эффективных технологий есть темная «изнанка».

Собственно, я сама — ученый и исследую эффекты глубокой стимуляции мозга у пациентов с двигательными расстройствами (именно поэтому меня заинтересовала эта книга). И мне очевидно, что хотя эта технологии помогает пациентам уже четверть века, о том, как все работает, у нас гораздо меньше понимания, чем можно подумать, прочитав рекламные описания Салли Эдди. Нет, эффективность DBS даже при болезни Паркинсона далека от 100%, нет, не все еще изучено — мы до сих пор вдумчиво анализируем факторы, от которых зависит степень улучшения клинических симптомов, чтобы сделать процедуру эффективнее, и нет, мы все еще не до конца понимаем суть электрических процессов, на которые воздействуем, пытаясь помочь пациентам. Обо всем этом в книге Салли Эди нет ни слова. Зато есть вот такая фраза: «Для создания электрода для глубокой стимуляции мозга, который сможет оставаться в мозге более десяти лет, потребуется материал, способный находиться в безопасном контакте с тканями мозга гораздо дольше, чем это возможно сегодня» — и она не соответствует действительности.

Еще одна проблема этой книги — использование броских терминов, чтобы привлечь читателя (скажем, я во многом «купилась» именно на них). «Биоэлектрический код» и «электром» в изложении Салли Эдди выглядят какими-то устоявшимися концепциями, внутри которых уже есть какая-то понятная и вполне конкретная суть (о которой Эди лишь туманно, но при этом очень уверенно рассуждает). На самом деле, это просто не соответствует действительности.

Генетический код, с которым Эдди сравнивает биоэлектрический, — это понятная и хорошо разработанная концепция, она описывает набор правил, определяющих, каким образом цепочка ДНК или РНК задает последовательность аминокислот в белке; это действительно «код» в самом простом и понятном значении этого слова. (И все равно автор не справляется даже с грамотным использованием этого термина из школьной программы; в тексте генетический код обозначает нуклеотидную последовательность ДНК: «возможность читать генетический код любого белка», «генетический код отвечает за передачу наследственных признаков».)

На мой взгляд, хуже всего у автора с обобщениями и теоретическими рассуждениями о том, какими могут быть для человечества перспективы «биоэлектрических» технологий. Из-за этого читать заключение книги было особенно мучительно, оно почти полностью состояло из максимально беспредметных фраз с красочными обещаниями, но ускользающим смыслом: «Если мы действительно электрические, должна существовать возможность программировать нас на клеточном уровне», «... четкое понимание сути электрома может помочь контролировать геном почти с той же легкостью, с которой мы контролируем работу аппаратного и программного обеспечения компьютера».

Или вот — с какой попытки вы сможете коротко сформулировать, что хотела сказать автор?

Много чернил было потрачено на обсуждение того, где проводить границу между медицинской необходимостью и косметическим усовершенствованием. Люди задают этот вопрос постоянно в связи с самыми разными когнитивными (и косметическими) улучшениями, но пока, кажется, никто не нашел правильного ответа. По-видимому, дело в том, что чем серьезнее относиться к этому вопросу, тем тревожнее он звучит. Понятно, что чем больше людей произведет то или иное усовершенствование, тем большее давление они будут оказывать на окружающих (и на самих себя!), чтобы сохранить свое преимущество, и тем в большей степени неусовершенствованная норма просто по инерции будет превращаться в недостаток. Такое осуждение коснется не каких-то отдельных людей — это станет классической трагедией всего общества

И поразительный вывод!

Взлом нашей памяти или разгон нашего мозгового „процессора“ для достижения бесконечной продуктивности пока недостижимы, и я надеюсь, что моя книга достаточно ясно разъяснила, почему это так. И надеюсь, я убедила вас, что это все равно неправильный подход

(И тут сложно удержаться от замечания, какого же невысокого мнения Салли Эди о своих читателях и их представлениях о мире. Обратите внимание на слово «пока» в этом контексте. Что ж, вечный двигатель пока не изобрели, — но не теряйте надежды, давайте будем следить за новостями вместе!)

В общем, книга меня разочаровала. К сожалению, тут слишком много передергиваний и искажений, воды в рассуждениях и громких, но очень сомнительных заявлений. От этого попахивает не наукой, а каким-то инфоцыганством. Или, если хотите, биоэлектрохайпом.