Дарья Пинахина 0,8

Очередное интервью спецпроекта «Биология в России: люди и открытия» мы взяли у Сергея Кулемзина, заведующего Лабораторией биосенсорных технологий Института медицины и медицинских технологий НГУ. Разговор вновь зашел о набирающих все большую популярность клеточных технологиях, основанных на химерных антигенных рецепторах, или CAR (о которых уже шла речь в нашем первом интервью). Мы обсудили, как можно из сугубо фундаментальной науки перейти в биомедицину, где CAR могут найти применение за пределами CAR-T, какие полезные уроки принесла пандемия COVID-19, как устроена научная жизнь в новосибирском Академгородке и многое другое.

Ботулинический токсин типа А, известный большинству как ботокс, у обычного читателя ассоциируется исключительно с косметологией. Но с 2010 года это — единственный препарат, который FDA одобрило специально для профилактики хронической мигрени — тяжелой формы заболевания, при которой голова болит 15 и более дней в месяц. При этом в обзорах современной анальгетической терапии ботулотоксин почти не встречается: он не похож ни на один класс обезболивающих и долгое время оставался слепым пятном в общей картине борьбы с болью. В этой статье, продолжающей цикл «Нейрофармакология», разбираемся, как токсин, вызывающий смертельное пищевое отравление, стал лекарством; как устроена его молекула на уровне отдельных доменов; и почему расхожее объяснение «ботокс просто расслабляет мышцы» оказалось неверным. Сравним ботулотоксин с его главным конкурентом — антителами к CGRP, разберем данные крупнейшей программы клинических испытаний PREEMPT и заглянем в лаборатории, где разрабатывают следующее поколение избирательных ботулотоксинов, не затрагивающих мышцы.