Настя Ильина 0,0

Ботулинический токсин типа А, известный большинству как ботокс, у обычного читателя ассоциируется исключительно с косметологией. Но с 2010 года это — единственный препарат, который FDA одобрило специально для профилактики хронической мигрени — тяжелой формы заболевания, при которой голова болит 15 и более дней в месяц. При этом в обзорах современной анальгетической терапии ботулотоксин почти не встречается: он не похож ни на один класс обезболивающих и долгое время оставался слепым пятном в общей картине борьбы с болью. В этой статье, продолжающей цикл «Нейрофармакология», разбираемся, как токсин, вызывающий смертельное пищевое отравление, стал лекарством; как устроена его молекула на уровне отдельных доменов; и почему расхожее объяснение «ботокс просто расслабляет мышцы» оказалось неверным. Сравним ботулотоксин с его главным конкурентом — антителами к CGRP, разберем данные крупнейшей программы клинических испытаний PREEMPT и заглянем в лаборатории, где разрабатывают следующее поколение избирательных ботулотоксинов, не затрагивающих мышцы.

В первой статье спецпроекта «Медицинские нейротехнологии» «Мозговой штурм» мы прошли путь от средневековых анатомов до функциональной МРТ. В следующих статьях мозг предстал перед нами как источник сигналов, которые можно считывать и передавать внешнему устройству; а также как объект нейровизуализации. Теперь время поговорить о методах, с помощью которых ученые и врачи научились не только наблюдать, но и вмешиваться в работу центральной нервной системы. История нейромодуляции — это история постепенного отказа от хирургического скальпеля в пользу менее инвазивных воздействий на мозг.

Долгое время головной мозг оставался «черным ящиком»: изучать его если и приходилось, то посмертно или на операции; но видеть, что в нем происходит в реальном времени, не было никакой возможности. Все изменилось, когда новые открытия в области физики пришли в медицину: сегодня нейровизуализация — это не один инструмент, а целый арсенал технологий, каждая из которых смотрит на мозг под своим углом: через плотность тканей, магнитные свойства протонов водорода или сосудистый отклик на нейронную активность. Во второй статье спецпроекта «Медицинские нейротехнологии» мы разбираем, как устроена лучевая диагностика мозга, на каких принципах основана, какие имеет возможности и где применяется. А в финале поговорим, как искусственный интеллект и радиомика переводят медицинское изображение из картинки в массив данных, открывая доступ к закономерностям, невидимым человеческому глазу.

В современной онкологии наблюдается частичный отход от традиционной медицинской модели, когда основной характеристикой опухоли был орган происхождения («рак молочной железы», «рак легких» и так далее). Оказалось, что во многих случаях для выбора оптимальной схемы лечения гораздо важнее молекулярный подтип рака — характерный набор мутаций, который делает даже опухоли, происходящие из разных тканей, чувствительными к одним и тем же лекарствам. В продолжении спецпроекта «Онкология» мы рассмотрим перспективы и ограничения такого агностического подхода на примере гинекологических раков — злокачественных опухолей женской репродуктивной системы и молочных желез.