skripovaanna9@gmail.com 0,0

Трудно указать конкретный момент появления оптогенетики. Петер Хегеманн предположил существование необычно быстрого светочувствительного канала, а его группа нашла гены соответствующих белков. Георг Нагель экспериментально показал, что эти белки действительно так и работают, и охарактеризовал быстрый катионный канал ChR2. Карл Дайссерот перенес ChR2 сначала в нейроны, а затем и в живой мозг, превратив это открытие в инструмент управления активностью нейронных популяций. Исследователи и раньше вмешивались в работу мозга с помощью электрической стимуляции, фармакологических воздействий и повреждения отдельных областей. Оптогенетика позволила делать это гораздо избирательнее и точнее во времени: изменять активность выбранных клеток в миллисекундном масштабе и наблюдать последствия для нервной системы и поведения, делая выводы о функции конкретных клеток и нейронных цепей. История метода сложилась из очень разных исследовательских траекторий. Дайссерот пришел к нему из психиатрии, Хегеманн около пятнадцати лет пытался понять, как одноклеточная водоросль реагирует на свет, а Нагель специализировался на мембранных белках и ионных токах. В итоге исследования, первоначально далекие от задачи управления мозгом, сошлись в этом удивительном методе современной нейронауки.

Классический подход к рассказу об эволюции редко оставляет место самому интересному — пониманию того, что эволюция не является цепочкой заранее предопределенных событий, а представляет собой сложную историю случайностей, вымираний и приспособлений. Книга Катерины Гайдай «Твой пра-пра-пра-прадедушка Лука» рассказывает не столько о происхождении человека, сколько о нашем месте на огромном древе жизни, где предками оказываются не только древние люди, но и самые первые живые клетки.

Долгое время считалось, что РНК — всего лишь бэк-вокалистка на сцене ДНК. Однако функционал этой молекулы заставил мир перевернуть свое представление о ней. Складываясь в трехмерные формы, как оригами, она хранит информацию и иногда ведет себя как фермент. РНК служит матрицей и компонентом теломеразы — фермента, который замедляет клеточное старение, достраивая ДНК на концах хромосом. Еще РНК участвует в сборке белков и может направлять систему CRISPR, вмешиваясь в генетическую программу клетки. Неслучайно многие токсины и сильнейшие яды направлены на уничтожение нашей драгоценной РНК. А распространенные вирусы, такие как коронавирус, вирус гриппа и другие, содержат РНК-геном вместо ДНК-генома. Об истории открытий в области РНК из первых уст рассказывает Томас Чек — лауреат Нобелевской премии по химии.

Природа удивительна, а наука — важнейший инструмент ее познания. И особенно меня впечатляет, когда для чисто фундаментальных открытий люди начинают придумывать, как их можно было бы использовать на практике. На днях в журнале Science вышла статья американских исследователей [1], в которой они впервые показали, что длинные и специфичные последовательности ДНК могут синтезироваться без привычной нуклеотидной матрицы. Вместо этого используется матрица белка.

В популярной культуре еда обычно остается чем-то очевидным и почти не требующим объяснений: хлеб выпекают, сыр созревает, овощи растут на грядках, а мясо появляется на полке супермаркета. Однако за этой кажущейся простотой скрывается огромная технологическая и научная история. Книга редактора «Биомолекулы» Анастасии Волчок предлагает заглянуть в эту скрытую часть пищевой индустрии — туда, где кухня встречается с лабораторией.