volga_2006@bk.ru 0,0

Что общего у серотонина, хронического стресса, генов и поведения? Чтобы разобраться, спецпроект «Биология в России: люди и открытия» возвращается в Институт цитологии и генетики СО РАН — в Лабораторию нейрогеномики поведения Владимира Науменко. Серотониновых рецепторов много, и каждый может вести себя по-своему. Как ученые разбираются в этой молекулярной сложности? Что происходит с рецепторами при стрессе и почему для этого приходится изучать не только гены, но и белки и их модификации? Еще мы поговорили о научной династии Науменко; лаборатории, которой больше полувека; исследованиях мозга в космосе; и о том, как фундаментальная наука постепенно меняет наше представление о поведении. Приятного чтения!

Ботулинический токсин типа А, известный большинству как ботокс, у обычного читателя ассоциируется исключительно с косметологией. Но с 2010 года это — единственный препарат, который FDA одобрило специально для профилактики хронической мигрени — тяжелой формы заболевания, при которой голова болит 15 и более дней в месяц. При этом в обзорах современной анальгетической терапии ботулотоксин почти не встречается: он не похож ни на один класс обезболивающих и долгое время оставался слепым пятном в общей картине борьбы с болью. В этой статье, продолжающей цикл «Современные лекарства», разбираемся, как токсин, вызывающий смертельное пищевое отравление, стал лекарством; как устроена его молекула на уровне отдельных доменов; и почему расхожее объяснение «ботокс просто расслабляет мышцы» оказалось неверным. Сравним ботулотоксин с его главным конкурентом — антителами к CGRP, разберем данные крупнейшей программы клинических испытаний PREEMPT и заглянем в лаборатории, где разрабатывают следующее поколение избирательных ботулотоксинов, не затрагивающих мышцы.