-
Перед нами — большой иллюстрированный бестиарий о существах из мифологий народов Сибири, Дальнего Востока и северных регионов России. Здесь мы встретим духов лесов и гор, хозяев рек, подводных чудовищ, снежных людей, птиц, способных управлять погодой, и животных, которые существуют не только в преданиях, но и в реальной природе — по крайней мере, так заявлено во вступлении к книге. Однако пусть слово «бестиарий» не вводит читателей в заблуждение. Перед нами — не энциклопедический каталог монстров и чудовищ, а скорее уютный, понятный и по-своему человеческий бестиарий. Из этой книги мы узнаем о том, как люди разных культур объясняли окружающий мир, опасности природы, устройство космоса и собственное место в нем.
-
Видео на конкурс «Био/Мол/Текст»: Одноклеточные хищники не отстают от многоклеточных собратьев: они преследуют, загоняют, обстреливают, гарпунят, создают липкие и токсичные ловушки. В данном видеоролике представлены охотницы акантарии, которые создают живые ловчие сети, используя для этого внутренний скелет и даже мышечные структуры.
-
Эта книга — один из немногих примеров научно-популярной литературы для детей, где вроде бы сложные физические и естественно-научные процессы преподаются в достаточно понятной для восприятия форме. Из «Плюсов и минусов» мы не только узнаем о преимуществах и недостатках разных видов электростанций, но погрузимся в увлекательное путешествие в мир электронов, зарядов и энергии, которое будет интересно как детям, так и взрослым, желающим освежить свои знания.
-
466Трудно указать конкретный момент появления оптогенетики. Петер Хегеманн предположил существование необычно быстрого светочувствительного канала, а его группа нашла гены соответствующих белков. Георг Нагель экспериментально показал, что эти белки действительно так и работают, и охарактеризовал быстрый катионный канал ChR2. Карл Дайссерот перенес ChR2 сначала в нейроны, а затем и в живой мозг, превратив это открытие в инструмент управления активностью нейронных популяций. Исследователи и раньше вмешивались в работу мозга с помощью электрической стимуляции, фармакологических воздействий и повреждения отдельных областей. Оптогенетика позволила делать это гораздо избирательнее и точнее во времени: изменять активность выбранных клеток в миллисекундном масштабе и наблюдать последствия для нервной системы и поведения, делая выводы о функции конкретных клеток и нейронных цепей. История метода сложилась из очень разных исследовательских траекторий. Дайссерот пришел к нему из психиатрии, Хегеманн около пятнадцати лет пытался понять, как одноклеточная водоросль реагирует на свет, а Нагель специализировался на мембранных белках и ионных токах. В итоге исследования, первоначально далекие от задачи управления мозгом, сошлись в этом удивительном методе современной нейронауки.
-
Статья на конкурс «Био/Мол/Текст»: Полтора века вымерших животных раскрашивали почти наугад: считалось, что цвета потеряны безвозвратно. Но в исключительно сохранившихся окаменелостях уцелели следы меланосом — органелл, по форме которых можно судить о былой окраске животных. И оказалось, что окрас работает как улика: он рассказывает, как животное жило, от кого пряталось и кому подавало сигналы.
-
126Из нового выпуска дайджеста вы узнаете о скрытых механизмах, управляющих здоровьем женщины. Мы с вами заглянем внутрь живой клетки с помощью новейших методов визуализации и машинного обучения. Также вы узнаете об уникальной тактике бактерий, умеющих ослаблять зубную боль, и о том, почему во время приема антибиотиков лучше отказаться от сахара.
-
Что общего у серотонина, хронического стресса, генов и поведения? Чтобы разобраться, спецпроект «Биология в России: люди и открытия» возвращается в Институт цитологии и генетики СО РАН — в Лабораторию нейрогеномики поведения Владимира Науменко. Серотониновых рецепторов много, и каждый может вести себя по-своему. Как ученые разбираются в этой молекулярной сложности? Что происходит с рецепторами при стрессе и почему для этого приходится изучать не только гены, но и белки и их модификации? Еще мы поговорили о научной династии Науменко; лаборатории, которой больше полувека; исследованиях мозга в космосе; и о том, как фундаментальная наука постепенно меняет наше представление о поведении. Приятного чтения!
-
Как и многие орфанные болезни (которым посвящен этот спецпроект), дефицит лизосомной кислой липазы поначалу скрывался под маской совершенно других диагнозов — и стал заметен науке лишь благодаря наблюдательности одного врача. Сегодня мы расскажем об этом представителе обширной группы лизосомных болезней накопления — патологии, которую впервые описал в 1956 году израильский педиатр Моше Вольман, столкнувшись с необъяснимой гибелью троих младенцев в одной семье. Мы попытаемся разобраться, почему различия в остаточной активности одного-единственного фермента способны пустить судьбу пациента по двум совершенно разным клиническим сценариям.
-
129В новом выпуске дайджеста будет много поистине масштабных исследований. Сегодня разбираемся, как ткани организма превращаются в сеть для медицинских имплантов, как мозг хранит пространственную карту липидов и зачем млекопитающим элементарная сера, как животные учатся у сородичей, собаки выделяют слова из человеческой речи, а геномы и ископаемые меняют историю эволюции летучих мышей.
