В мае 2019 года во время Всемирной ассамблеи здравоохранения была представлена новая — уже 11-я по счету — Международная статистическая классификация болезней и проблем, связанных со здоровьем. В более знакомом варианте это название звучит как Международная классификация болезней (МКБ). Новая версия МКБ вызывала интерес еще на стадии обсуждения, а после ее официальной публикации дискуссия расширилась за счет вовлечения журналистов, пациентов и активистского сообщества. В этом тексте я расскажу о том, какие изменения произошли в разделе психических расстройств по сравнению с более ранним вариантом МКБ.

Героиня этого рассказа прожила очень долгую жизнь. Самую долгую среди всех нобелевских лауреатов. Женщина, ставшая ученым вопреки запрету Муссолини и запрету отца. Пожизненный сенатор Италии. Руководитель, чей институт финансировался отдельной строкой из бюджета страны. Человек, который, разменяв сотню лет, продолжал активную жизнь и сохранил яснейший ум и остроту мысли. Встречайте Риту Леви-Монтальчини, одну из десяти женщин — нобелевских лауреатов по медицине. Формулировка Нобелевского комитета: «в знак признания открытий, имеющих важнейшее значение для раскрытия механизмов регуляции роста клеток и органов».

«Биомолекула» не раз уже писала о структурной биологии и, в частности, о строении рецепторов, действующих через активацию G-белка. Осень 2010 года принесла ещё две структуры этих излюбленных фармакологами мембранных белков — дофаминового и хемокинового рецепторов. Однако структурщики и научная общественность пока пребывают в замешательстве: при чрезвычайно высокой общей «похожести», различия между отдельными представителями семейства пока не позволяют воссоздать общую молекулярную картину их действия. «Копилка» продолжает наполняться.

В классических учебниках молекулярной биологии структура мРНК эукариот охарактеризована весьма чётко — метилированный гуанин, связанный через трифосфатную группу с 5′-концом РНК (5′-кэп), 5′-нетранслируеамая область (НТО) с сайтом «посадки» рибосомы, кодирующая белóк последовательность, 3′-НТО и поли(А)-хвост. Наличие последнего считается критическим фактором — отщепление поли(А)-хвоста, или деаденилирование, вызывает деградацию мРНК. Однако последние работы показали, что поли(А) является не единственно возможной 3′-терминальной последовательностью — к этому «хвосту» может быть дополнительно присоединён поли(У)-«хвостик» различной длины.

Одним из самых интересных феноменов в молекулярной биологии является убиквитиновая сигнализация в клетке. Элементарная единица этого пути — небольшой белок убиквитин (76 аминокислотных остатков, 8,5 кДа), открытый в 1975 году. Год за годом исследования убиквитин-опосредованных событий в живой клетке приносят всё новые и новые неожиданности. В заметке «Вездесущий убиквитин» мы давали прогноз, что вскоре снова услышим об этом белкé. Приятно заметить, что это предсказание сбылось. Правда, простоты в общую картину эти открытия не добавили — приходится говорить, скорее, о путанице в ранее стройной теории «казнить–помиловать».

Когда B- и T-лимфоциты активируются в результате вторжения в организм какого-то патогенна, те из них, что способны распознавать антигены этого патогена, начинают размножаться, причем часть новых лимфоцитов не вступает непосредственно в схватку с врагом, а становится хранителем информации о его антигенах. Такие лимфоциты называют клетками памяти; они могут циркулировать в организме еще многие годы после столкновения с патогеном, и благодаря им при повторном заражении развивается молниеносный иммунный ответ, не оставляющий никаких шансов захватчику. Казалось бы, иммунные клетки памяти должны появляться в организме после рождения, когда он начинает сталкиваться с разнообразными бактериями и вирусами. Однако, как показало недавнее исследование, в кишечнике человеческого эмбриона имеется популяция CD4+ (то есть несущих на своей поверхности гликопротеин CD4) T-клеток, которые по молекулярным свойствам соответствуют клеткам памяти. Наша статья посвящена этому открытию.